Мне не показалось – от него и правда вкусно пахнет пряностями, как будто кому-то может «идти» алкоголь.

И я открываю рот, чтобы ответить, а потом представляю это: как уеду, буду пить с Роксаной вино и притворяться, что все нормально, что с Голицыным у меня ничего нет, что он меня не волнует. Как буду спорить насчет зазвездившейся задницы Аполлонова и раскладов Таро, пока она не уснет, а потом… потом я, как всегда, останусь одна. Наедине со своими мыслями, которые сведут меня с ума. И возможно, в тишине спальни во второй раз доведут до греха, о котором только что упоминал Голицын.

– Не хочу домой, – впервые за долгое время говорю с ним честно.

И Ник внезапно даже смотрит на меня по-другому. Чуть склоняет голову набок и щурит глаза. Едва заметно кивает, когда водитель, про которого я напрочь забыла, подает голос:

– На две сотни уже простояли. Доплачивать, Казанова, будешь?

Ник встает и захлопывает дверь, а я заливаюсь краской и отворачиваюсь к окну, избегая взгляда в зеркале заднего вида. Мне страшно осознавать, что я только что сама напросилась к Голицыну при свидетелях и что, возможно, у моего решения будут последствия. Поджимаю пальцы на ногах, чувствуя потоки теплого воздуха, и мысленно благодарю Роксану за то, что записала меня с ней на педикюр, потому что обычно мои ногти не покрыты красивым кричаще-красным лаком, на который облизывался Ник.

– Едем? – дребезжащим, как старая телефонная линия, голосом спрашивает водитель у Голицына, когда тот садится рядом.

– Точно не хочешь, чтобы я отвез тебя к Иванушке? – вместо ответа Ник обращается ко мне, а я запрокидываю голову назад и крепко жмурюсь, потому что мое терпение на исходе. Я вся как оголенный нерв и скоро вспыхну!

– Я начинаю сильно сомневаться в твоей секспертности. И если ты еще раз повторишь вопрос, то я…

Мою речь прерывают горячие мягкие губы. На моих губах. Плотно прижатые к моим губам и ворующие воздух. И наверное, размягчающие мозг, потому что я элементарно забываю, как дышать. А пока пытаюсь вспомнить, Ник, так и не углубив поцелуй, отпускает меня и сам судорожно вздыхает.

– Значит, едем, – сделав выводы, где-то на фоне произносит водитель, на которого мне не приходится смотреть и краснеть, потому что Ник обнимает меня, и я утыкаюсь носом ему в плечо.

– Завтра тебя можно будет причислить к лику святых, Санта-Анна, – проникновенно шепчет на ухо, намеренно касаясь чувствительной кожи губами и носом.

– Почему? – Невольно прижимаюсь ближе.

– Потому что сегодня ты умрешь от райского наслаждения.

В ответ я хохочу в полный голос и наконец позволяю себе расслабиться в компании парня, которому никогда не думала, что доверюсь."

"И конечно, согревшись, я ненадолго отключаюсь прямо в машине на плече у Голицына.