Вроде я уже знаю твоих родственников, но они такие… – Он подбирает слово, веселя меня, потому что прекрасно понимаю, что имеет в виду. – Активные.

– Шумные.

– И решительные.

– Да, есть такое.

– И у меня это в первый раз.

– Знакомство с родителями?

– Ага, – звучит нервное. – Я, конечно, встречался с девушками, но до родителей история не доходила.

– Неужели даже когда был студентом?

– Меня тогда все это не очень интересовало.

– Ну не девственником же ты был?

– Нет. Но и жениться не собирался, а…

– При чем тут это? – Я стараюсь говорить естественно, а не взволнованно, как есть на самом деле, чтобы не выглядеть глупо, но Андрей все равно громко хохочет:

– Ты неисправима. У тебя на лице каждая мысль написана болдом[17].

Я молча краснею, когда Андрей отвлекается от дороги, чтобы заправить прядь волос мне за ухо.

– Я имею в виду, что никогда не был сторонником того, чтобы знакомиться с родителями, не состоя в серьезных отношениях. Мне было смешно, когда одногруппники, повстречавшись пару недель, начинали звать друг друга мужьями и женами, а родителей – тещами и свекровями, ходить на семейные праздники и… ну да, я сейчас что-то подобное и делаю. – На последних словах он поджимает губы, улыбаясь. – Как неожиданно я окунулся в молодость. Хотя, наверное, в двадцать девять я еще могу себе это позволить, верно?

Когда он останавливает машину на возвышенности у знакомых ворот, то долго и пристально смотрит на меня. Мы снова у моего дома – вот уже третий раз появляемся тут вместе. У меня приятное дежавю, от которого кровь горячей волной расходится от макушки до самых пяток, задержавшись на пару секунд внизу живота.

– О чем думаешь? – тихо спрашивает Андрей.

– О диване в гостиной.

На котором лишилась невинности, ага.

– Какое совпадение.

Мы молча сидим еще некоторое время, а потом открываем двери и идем к дому, где в беседке уже вовсю пыхтит камин-мангал – папина гордость, а дед закидывает крошечные дровишки в свой старинный раритетный самовар с печкой внутри.

– О-о, молодежь! – басит дед, устанавливая на самовар высоченную трубу. Он специально искал такую, чтобы сосед видел. Они с ним за этот самовар чуть не подрались на воскресной барахолке. – Мясо стынет.

– Мы ж его еще даже не жарили! – восклицает бабуля и бьет деда газетой по голове.

– Так они еще и в бане не были! Она тоже стынет.

– Па, там под сотку градусов, ты чего? – Тетя Таня с полотенцем на голове и в калошах вовсю строит Андрею глазки, а он вежливо ей улыбается, сжимая при этом мою руку, мол, спаси меня.

– Э-э-э… – заикаюсь я. – Я хотела вам кое-кого представить.

– Кого это? – бабуля упирает руки в бока. – Андрюшу? Так мы его знаем.

Андрюшу, значит.

– Ну вы знали его как моего… – я подбираю слова, – начальника, а теперь он…

– Нет, нет.