Но порыв ветра доносит его слова до меня, и я тут же срываюсь к нему. С разбегу врезаюсь в его грудь и крепко обнимаю за торс. Дышу им. Касаюсь плеч, ладоней, спины. Поднимаю глаза на Андрея и тянусь к губам.

– Я не хочу пауз. И думать ни о ком и ни о чем не хочу, тем более о Голицыне, – шепчу, замерев в считаных миллиметрах от его рта. – Хочу с тобой…

– Каких пауз?

От встречного вопроса таким удивленным тоном я даже теряюсь. Неужели Голицын был прав и я все сама себе выдумала?

– Ты говорил про две недели и…

– Э-э, да, – кивает Андрей. – Я говорил о командировке в Москву, о каких паузах речь?

– Ну ты сказал, что я должна подумать, определиться. Не хочу я ни о чем думать.

– А вот нежелание думать, это, конечно, зря… – Он мотает головой из стороны в сторону, задевая мои губы теплым дыханием. – И откуда ты взялась на мою голову…

Глава 38

Не выпуская моей руки, Андрей приводит меня к себе домой, усаживает за барную стойку и ставит напротив чашку с чаем. Потом спокойно накрывает на стол: какое-то печенье, покупной чизкейк, тарелку с виноградом и уже лезет в морозилку, боюсь представить зачем, когда я его останавливаю.

– Что? – он в недоумении вскидывает голову.

– Я буду просто чай, – говорю ему чуть дрожащим голосом.

Андрей кивает и… тут же начинает все убирать со стола, пока там не остаются только чайные чашки. Правда, я уже присмотрелась к печенью, но молчу об этом, иначе процесс перестановки тарелок запустится снова.

Никогда бы не подумала, но Андрей, очевидно… нервничает? И, судя по всему, не меньше меня. Я кусаю губы, пытаясь начать разговор, открываю рот и…

– Прости, что не пошла сразу к тебе…

– Прости, что заставил волноваться…

Мы говорим это одновременно, и я быстро бормочу: «Ты первый!» Выдыхаю, потому что Андрей не собирается спорить.

– Я и не думал тебя бросать, – начинает он, и я чувствую, как одна за другой расслабляются мышцы в теле. Оказывается, я была до жути напряжена. – Это даже звучит для меня смешно, понимаешь? Я не хочу прекращать то, что происходит между нами.

Тревога, сковывающая грудь, отпускает, и за ребрами снова распускаются чертовы ромашки. Потому что больше всего на свете, как выяснилось, я не хочу того же самого.

– Но мне правда нужно уехать, – продолжает Андрей с важным видом, нахмурившись. – Потому что сейчас… сейчас будет много грязи.

Я согласно киваю, сжимаю ладони в кулаки, чтобы не кинуться разглаживать складку между его бровей, которая почти все время там. Не хочу прерывать его, впитываю каждое слово.

– Для нас моя поездка точно ничего не меняла. Кроме нюдсов, на которые я мог бы рассчитывать в Москве. – Он наконец улыбается, заставляя и меня ответить тем же, ерошит волосы, и даже этот простой нервный жест выглядит до жути сексуально.