Вдруг воры? Или мошенники? Или сектанты? В общем, понятно, что я начинаю паниковать, и меня подташнивает от нервов из-за предстоящей встречи с Ником при Роксане. Может, надо было его предупредить, чтобы хотя бы сделал вид, что знает ее? И не очень – меня?"

"Лифт хоть и новый, но из дешевых, со скрипом и скрежетом везет нас на одиннадцатый этаж, а я даже не спрашиваю, откуда Роксана все так хорошо знает. Мне слишком тревожно. Если она даже в гостях у Голицына была, чем бы они ни занимались, а он после этого ее имени не запомнил… Боже, приехать сюда – огромная ошибка.

Я могу думать только об этом, мысль пульсирует болью у меня в висках.

Еще только ступив на лестничную площадку, я слышу шум приглушенной музыки, замечаю, как по ступеням стелются тонкие струйки дыма от кальяна и сигарет, а дверь в квартиру оказывается настежь открыта. И мои ноги намертво примерзают к цементному полу, когда я вижу Голицына в компании друзей в конце коридора.

Черт, черт!

– Ни-ик! – зовет Роксана, и следом мы лицезреем его довольную морду. Как Чеширский Котяра, улыбается, ей-богу!

– Ну ничего себе! – С этим возгласом Голицын шагает навстречу, раскрыв руки, будто сейчас бросится на нас с горячими объятиями.

Я стою на месте, в то время как Роксана оживает, подбирается, растягивает рот в улыбке и явно собирается расцеловать щеки в родинках, когда Ник самым наглым образом и точно зная, что подставляет меня, проходит мимо нее. Он смачно чмокает меня в ухо – аж больно от этого звука – и прижимает к себе, будто подобной прилюдной сцены с прощальными поцелуями несколько часов назад ему было недостаточно, чтобы опозорить меня.

– О, Санта-Анна! Покровительница всех божественных сучек! Не ожидал тебя сегодня здесь увидеть! Этот вечер становится лучше и лучше.

Я не слушаю его, слежу за реакцией Роксаны, что изо всех сил старается удержать улыбку на лице и с особым усердием расцеловывает друзей Голицына.

– Эй, парни, вы представляете, что учудила эта святая монашка? – кричит он своей компании, а затем поворачивается к нам и, глядя на Оксану, называет ее Олесей – чтоб его! – приглашая войти в квартиру.

Снова. Черт.

Вижу, как у подруги начинают дрожать губы, и делаю к ней шаг, но Ник тянет меня в глубь квартиры, чтобы не сбежала.

И во весь голос вещает друзьям, как я всю ночь развлекалась с Аполлоновым, о котором они, оказываются, наслышаны – возможно, они учатся в нашем универе, но на другом факультете или курсе, потому что я с ними не знакома.

Не слушая его длинную тираду, я все-таки вырываюсь из его тисков и подхожу к Оксане, которая стоит в дальнем углу комнаты и через силу растягивает губы в улыбке, пока Ник в ярких красках и мельчайших подробностях описывает нашу поездку и наши будни.