Перед жёнами, небось, на цыпочках ходят.

— Сука, значит? Да?! Так ты меня назвал, Глазунов? — надменно вздёргивает Ленка правую бровь.

А я резко хватаю её за запястье. Сжимаю девичью конечность последней здоровой рукой, что у меня осталась, и дёргаю девку к своему телу. То она хорошая, то плохая, то податливая, то как фурия, я, блдь, совсем запутался. Не поверил — да! Но вернулся ведь — тоже да!

Зло шиплю сквозь зубы:

— А что бы ты на моём месте подумала, а?! Леночка? — наезжаю на неё, несмотря на ранение, напираю, нос к носу. — Как мне за секунды надо было определиться, за кого ты? За меня или за Попова?

Она просто тяжело дышит и снова смотрит искоса. Сверлит до самого желудка. Ну вот опять приплыли, с чего начали, тем и продолжаем. Отомстил, блин, убийце сестры, погрузившись в дерьмо по самое не балуй.

— Прихожу в наш номер с целью хорошенько выспаться, прижав к себе симпатичную девушку, а она в это время с Коленькой планирует моё жестокое убийство. Что бы ты на моём месте решила, Лен? Я предположил, что ты сама ему позвонила! Ты же у нас актриса-хамелеон: то мегера-распутница, то отличница института благородных девиц, то нежная и заботливая, то кусаешься! У меня тридцать секунд на решение было, вот я и выбрал то, что на мой взгляд, казалось правдоподобнее. Что бы ты на моём месте, Лен?

— Я бы на твоём месте не шлялась бы где-то до утра, бросив беззащитную девушку одну в номере, в незнакомой гостинице!

— Это ты-то беззащитная!? — смеюсь. — Ты за ручку с главным мафиози города по борделям таскалась и ничего не боялась. Да крокодилы в Пуэрто-Рико более беззащитны, чем ты, милая.

Перехватываю её руку поудобнее и, развернувшись, веду к выходу из медпункта. Все за нами наблюдают, я прямо чувствую, как всем интересно, даже медперсонал свои дела побросал и смотрит.

— Пошли! — командую.

— Куда? — сопротивляется Лена.

— Назад в номер, девственности будем лишаться!

— Ага, сейчас! — Дёргается Хелен.

— Вот прямо сейчас этот вопрос и закроем, пока Коленька назад не вернулся.

— Ты же сказал, что больше этого не хочешь, потому что я «нормальная»! — истерично смеётся, пытаясь остановиться.

— Я передумал, дорогая. Теперь это дело принципа!

— А может, Коленька уже это сделал!"

"Меня аж током пробивает от ненависти. Толкнув её к стене, напрочь забываю, что мы с Ленкой чудим на людях. С ней я вообще какой-то больной и недалёкий. Слишком много эмоций, страсти и… чувств.

Она резко вздёргивает голову. Губы искривляются в ехидной улыбке.

— Если Коленька уже, — осматриваю её лицо и ниже, при этом издаю угрожающий гортанный звук, — то я просто тебя убью!

— Убьёшь?

— Убью!

— Не жалко?

— Нет!

— Сядешь! — напоминает о себе Бельский и тут же ехидно смеётся.