За этой мыслью поползла следующая, уже более длинная, сложная и активная: «Вот, я здесь лежу, а они, прислуга, шестерки, развлекаются и чувствуют себя хозяевами в моем доме. Я псих, они нормальные. Тупой ублюдок Коля скрутил меня, как психа. Какое он имел право?»

Во рту пересохло, язык распух и стал шершавым. Страшно хотелось пить. Он попытался встать, но тело не слушалось. Руки и ноги свело так, словно он сразу всего себя отлежал.

«Что же мне вколола эта докторша?» – Третья его мысль оказалась совсем ясной и тревожной. Он догадался, что докторша была не кем иным, как психиатром, и, значит, вколоть ему она могла какой-нибудь психотропный препарат, нейролептик типа аминазина или галоперидола. Он вспомнил, как час назад услышал часть разговора из гостиной. Докторша спросила Николая, умеет ли он делать внутримышечные инъекции, и сказала, что оставляет четырнадцать ампул. Значит, Николай станет колоть его этой дрянью? А как же? Конечно, с удовольствием. С кайфом.

«Если от одного укола мне так хреново, что же будет от четырнадцати? Я отупею, стану инвалидом. Коля упорный придурок. Попробую сопротивляться – опять скрутит меня».

Раньше он относился к телохранителю отца с равнодушным пренебрежением, но теперь возненавидел. А заодно и Оксану. Они оба, домработница и телохранитель, стали свидетелями его жуткого, позорного срыва. Они обращались с ним как с сумасшедшим. Они все запомнили и расскажут родителям.

Ненависть придала ему сил."

"Стас принялся энергично растирать и массировать себе сначала предплечия, потом плечи, шею. По мышцам побежали тонкие иголочки, руки задвигались живее. Он сел и принялся за свои ноги. Наконец ему удалось встать с постели и даже сделать несколько наклонов. Голова кружилась, противная ватная слабость никак не проходила. Но двигаться он мог. На цыпочках подошел к двери, выглянул. Было темно и тихо. Он выскользнул в коридор, бесшумно ступая по мягкому ковру, пересек гостиную. Из кухни отдельная дверь вела в пристройку. Там были коридор и две спальни для прислуги, каждая со своим душем и туалетом.

На кухне он застыл, прислушиваясь. Ему показалось, из комнаты Николая доносится ритмичный, весьма характерный скрип. Шагнув в коридорчик, он явственно услышал сопение, сладкие стоны, мужской, а потом и женский.

– Сволочи! – пробормотал Стас, вернулся на кухню, плотно прикрыл за собой дверь в пристройку.

На кухонном столе он увидел коробку с ампулами и упаковку шприцов. Включил свет, вытащил листовку-вкладыш.