- Ага! А угол, - это наши темные и страшные пенаты!

Насчет пыли и темноты, - ну, скажем, это правда. Но только отчасти. На самом деле здесь такой порядок, что ни у кого, даже самого большого педанта – препода такого не сыскать. Привыкли они, что каждая бумажка на своем месте, и привычкам своим не изменяют. Хотя, по части чистоты… Ну, как сказать… Этим они похоже, особо не замарачиваются.

- Я к вам по делу, - дав им сполна получить удовольствие от стеба настоящих мужиков над сопливым мальчиком, перехожу к сути. – И с просьбой, - тут расшаркиваться совершенно ни к чему, еще пошлют куда подальше.

- И где? – хмуро на меня смотря из-за спинки кресла, за которым я, наконец, сквозь сигаретный дым, рассмотрел Нобина, Иван Михалыч задрал ко мне, все еще стоящему на ступеньках лестницы, лицо. – Где оно, дело твое, а? И просьба?

- Так вот, - я радостно спускаюсь, наконец поняв, куда идти. Знал же, что с пустыми руками будет неправильно. Вытаскиваю из внутреннего кармана пиджака две бутылки ооочень хорошего виски, из запасов Эда и Антохи, которые они нам всем периодически подкидывают, и гордо водружаю на стол, заваленный какими-то огрызками и фантиками.

- Фи! – возмущается Нобин. – Гламуром аж смердит, ты не находишь, Семеныч?

- Ага! – он картинно закатывает глаза. – Может, ты еще мандаринок нам принес. Или пироженых?

- Не, нынешние мажоры свои компоты пьют, не закусывая! – хохочет Нобин. – Они же типа – крутые! Занюхают чьими-то напомаженными волосами, уложенными в салонную прическу и прям вот мужиками себя чувствуют!

- Ну, до мужиков-то им далеко… - протягивает Забарский.

- Это да, - вздыхает Нобин. – Аж слезы от этого поколения. На кого похожи? Чистенькие такие, нежные, тонкие, как тростиночки! И это – те, у кого половые признаки мужские! А вот девки, - вообще жуть и кошмар. Куда они докатятся, - вообще непонятно.

- Ты, Шиманский, чем в жизни, кроме благородного финансоваго права увлекаешься? На танцы там, может, ходишь? Или на балет?

- Почему? – мне даже становится обидно. Нет, я, конечно, не такой жесткий мужик, как они, но все – таки и не гламурная барышня! – Я вот в качалку хожу, регулярно, между прочим. Да и вольной борьбой занимался…

- И что? Красивые мускулы, - опять же, бабья прерогатива красоваться, и красивые выпады, - хмыкает Забарский. – Так, херотень, лишь перед собой и еще кем-нибудь покрасоваться. А вот в подворотне, да если на тебя толпа и с ножичком, - вот что ты сделаешь? Завизжишь, как баба и убежишь?

- Ну, почему… Мы с парнями и в настоящей драке на кое-что способны… - это да. Случается нечасто, но на моей памяти побитыми мы еще ни разу не ушли.