Меня в буквальном смысле затрясло, пришлось обхватить себя руками, чтобы хоть как-то успокоиться.

— Испугалась?

— Это же Морозов. Он мог нас закопать у себя в садике под кустиком, и никто бы слова не сказал и ничего не доказал.

— Сомневаюсь.

— Ты правда разговаривал с К’Аури? — глядя, как мимо нас на большой скорости пролетают деревья, спросила у Ника.

Это немного успокаивало.

— Конечно. Я же прибыл на чужую территорию. Это знак уважения, Вика. Хищник обязан представиться и поздороваться с главой общины.

— А к тебе в Москву тоже приезжают здороваться? — вдруг спросила у него.

— Я не настолько важен, — усмехнулся Ник. — Но да, иногда бывает.

— Дорогу помнишь?

— Конечно.

Снова тишина, которую вновь нарушила я:

— Спасибо.

— Все для тебя, Тори, — то ли в шутку, то ли всерьез ответил Н’Ери.

Домой мы вернулись около половины второго утра. Я чувствовала себя разбитой. Сообщив родителям, которые даже не думали ложиться, дожидаясь нас, что все хорошо, поплелась спать. Шок уступил место апатии.

Быстро приняла душ. В какой-то момент появилась мысль взять один из флаконов с гелем, которые принадлежали Дашке, возможно, это перебило бы мой запах и притупило чувства.

Но я отказалась от этой идеи. Переоделась, легла и практически сразу уснула.

Сквозь сон почувствовала чужое присутствие, когда прогнулась кровать под весом мужчины, который улегся рядом, собственнически притягивая к себе. Но лишь заворочалась и вновь отключилась. Организму, пережившему шок и потрясение, требовался хороший сон.

А об остальном подумаю утром.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ночнушка, как всегда, обернулась вокруг тела и комком задралась к самой груди.

Мои попытки вернуть ее во сне на место и прикрыть филейную часть успехом не увенчались. Стоило повернуться, и она все равно задиралась. И хотя тело было укрыто теплым одеялом, спокойствия это не возвращало. А все из-за хищника, который прижимался ко мне всю ночь. Под утро его достоинство (я уже была большой девочкой, чтобы понять, что это не нож и не пистолет) так упиралось мне в бедро, что волей-неволей пришлось просыпаться.

Эх, сюда бы мою пижамку с бегемотами или ту, шелковую, которую вручил Жорик… Хоть какую-нибудь.

Пижамки не было, сорочка задралась, а большая и очень-очень горячая рука мягко, но весьма настойчиво поглаживала мое бедро. Вверх-вниз. Иногда она останавливалась, чуть сжимая ягодицу, и указательный палец пробирался под резинку трусиков (хоть убейте, не помню, какие они были!), оттягивал ее и снова возвращал на место.

Поглаживание продолжалось, с каждым разом завоевывая все новые и новые территории. Достоинство упиралось, а я пыталась притвориться спящей и совершенно ни на что не реагирующей.