Росомаха кладет «Дракона» в крутой вираж и режет пространство беззвучными вспышками плазменных пушек.

На пятом залпе она во что-то попадает.

«Призрак» мрыггов, потерявший маскировочное поле диверсионный эсминец, возникает рядом из небытия, разом закрыв от Анны четверть небосвода. Она не успевает даже удивиться, только рефлекторно давит и давит гашетку, пытаясь зацепить капитанский мостик или хотя бы реакторную зону вражеского борта. Давнее воспоминание мелькает на периферии сознания: маленькая девочка делает шаг вперед и уверенно берет в правую руку игрушечную ракету.

Храбрый стриж, атакующий тигра.

Главный калибр «призрака» превращает «Дракона» Росомахи в пар за секунду и три десятых.

Излучатели планетарной станции проделывают то же самое с «призраком» через три с половиной секунды.

И вечный космос так же безмятежен, как и раньше. Люди внизу продолжают сладко спать.

А может, и действительно ничего не было?

Хоронить в космосе нечего. Но традиция есть традиция.

Троекратный салют из музейных пулевиков.

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь…

В гробу – чудом сохранившийся обломок крыла.

Просто оплавленный кусок стали, но это хоть что-то. Прежде чем предать его космосу, остается последняя часть ритуала.

Сломав печать, в читающее устройство вставляют посмертную флешку лейтенанта Якшиянц, и она появляется на экране в пол-стены, живая, улыбающаяся. Парадный красный берет лихо заломлен набок."

"Первую минуту из драгоценных трех она просто молчит, глядя куда-то вниз. Потом поднимает взгляд своих карих глаз на притихший строй и произносит:

– Я не знаю, как все должно быть правильно. Если бы знала – сказала бы… Если вы смотрите это, то значит, что меня… что я…

Еще долгих двадцать секунд проходит в молчании.

Бобер, Гепард и Дикобраз плачут, по-мужски, молча, механическими движениями вытирая влагу со щек.

– Бейте мрыггов, – окрепшим голосом говорит она, глядя куда-то поверх голов, – космос будет наш, я в это верю. Надеюсь, что умерла достойно и никого не подвела. Мама, папа, Степка, я люблю вас. И тебя, Дикоб… то есть Рэдли. Что еще… отправляйте женщин на фронт, если они просят. Это наша общая война. Передайте Машке… передайте Марии Самойловой, что я прошу у нее прощения.

На письма она мне не отвечала. Я знаю, Машк, ты простишь меня, хотя бы теперь. Мы дрались честно, но я все равно чувствую, что виновата перед тобой.

Попискивает таймер, идут последние секунды.

– Я ни о чем не жалею, – говорит лейтенант Анна Якшиянц, и изображение застывает.

Людмила Макарова

Жемчужный тур

Насчет абсолютной безопасности космических путешествий даже самые солидные туроператоры всегда немного привирали. Как говорится, не обманешь – не продашь. Но ведь и угробишь – не отмоешься.