Скилур прокашлялся, выплюнув сгусток крови.

— Отвязывай, — приказал я Палаку, — и уложи поудобнее, но так, чтобы правой рукой не шевелил.

А сам отошел в арбы, чтобы прийти в себя. Чёрт! У меня сегодня прямо День садиста!

Палак укрыл друга кожаным покрывалом. Того колотило со страшной силой. Наверное, замерз из-за большой потери крови. Или страх и боль выходят, как у меня недавно. Больше я ничем не мог ему помочь. Может, в деревне найдется лекарь.

9

Начинало темнеть, когда мы добрался до готской деревне, которая стояла на высоком берегу реки и больше напоминала укрепленный лагерь. С трех сторон она была защищена высоким валом с частоколом из бревен поверху и каменными башнями на углах, а со стороны обрывистого берега — невысокой деревянной стеной. Еще одна башня была над воротами, въезд в которые был как бы ущельем в валу.

Обоз остановился на ночь на каменистом плато между деревней и лесом. Охранники жгли костры, кашеварили. Я снят с довольствия, так что придется есть свое. Впрочем, запасы у меня пополнились. Сиденье арбы было вроде крышки сундука, в котором я обнаружил медный котел литров на пять, восемь пресных лепешек, здоровый шмат сала, две головки сыра, три десятка вареных яиц, мешочек пшена и кувшин с простоквашей, горлышко которого было завязано чистым платочком с вышивкой красными крестиками, напомнившим мне украинский рушник. Мне этого хватит надолго.

Обозники явно не ждали меня, но еще больше удивились арбе и скифам. По их словам, в деревне не было врачей. Лечиться ездили в Херсон. В деревне Моня набрал новых охранников, готов, хороших воинов, взамен погибших, раненого Скилура и уволенного, кроме меня, еще и Палака. Подозреваю, что весь сброд он и нанимал именно до этой деревни. Причем не заплатил никому ни нуммия. Видимо, поэтому опытные охранники и не хотел наниматься к иудею. Палак помог мне распрячь волов, отогнал их на пастбище.

Подошел Гунимунд.

— Я говорил ему, что тебя нельзя увольнять и оставлять там одного, — сказал гот виноватым тоном.

— Так даже лучше получилось, — успокоил его. — Не знаешь, кому здесь можно продать эту арбу с мукой и парусиной?

— Где ты ее взял? — спросил Гунимунд.

Я рассказал.

— Арба из этой деревне, — сообщил гот.

Вот те на! А я уже думал, что разбогател! Зато теперь буду знать, где покупать парусину.

— Я готов вернуть ее за вознаграждение, — предложил я. — Так ведь у вас поступают?

— Ее не возьмут назад, — заверил гот.

— Почему? — удивился я.

— На ней кровь, — ответил Гунимунд. — Принесет несчастье.

— Значит, и мне тоже? — спросил я.

— Тебе — нет, — ответил он.

— И что мне теперь с ней делать?! — задал я вопрос скорее себе.