На самом деле я немало удивилась тому, что Каан вообще сообщил об этом, хотя, надо признаться, что теперь чувствовала себя гораздо более спокойной.

Настолько, что снова вспомнила о Хане и том, что он творил на кухне, отчего тело снова ожило и дрогнуло, а вот мозги яростно завозмущались, что неплохо было бы подготовить месть за сегодняшний день и выровнять наконец уже этот чертов счет!.

Вот только мысли стопорились снова и снова, цепляясь воспоминаниями за то происшествие на столе, когда я отчетливо понимала только одно — Хану нравилась эта игра.

Она возбуждала его.

Делала его еще сильнее надо мной.

…а еще я знала, что Хан никогда не проигрывал.

Вопрос был в том, почему теперь не могла остановиться и я?…

Эта игра затянула меня так сильно, что я не могла себе позволить сделать шаг назад и уступить ему.

Не от гордости.

…..от страсти, которая обжигала изнутри и горела на грани пожара, способного убить меня в любую секунду. Уже даже не было страшно. Я словно привыкла гореть.

Я словно привыкла не отступать.

Задумавшись, я вздрогнула, когда в спальню ввалилась радостная Неслихан с большой тарелкой попкорна и горой дисков, объявив, что сегодня у нас будет день кино.

Я была не против.

Что угодно, только бы не думать раз за разом об этом странном типе, или о Хане и его страсти.

И то и другое мучило меня и сводило с ума с одинаковой силой.

Я не могла сосредоточиться на том, что мы смотрели, и старалась улыбаться, когда Неслихан звонко и заразительно смеялась, автоматически закидывая в себя крупинки попкорна, но продолжая думать о своем, даже когда внизу раздался приглушенный звонок в дверь, и Неслихан удивленно посмотрела на часы в своем телефоне:

— Сегодня они рано!

Сердце замерло, прислушиваясь в желании услышать лишь один голос, от звука которого моя кровь превращалась в расплавленное золото.