Там стоял сильный запах гнили, хотя крыша и стены выглядели крепкими.

Ждать пришлось долго и скучно, потому что я приказал своему помощнику молчать. От безделья он достал из сумки комок заставшего сока гевеи и половину предложил мне. Называлось это удовольствие чикле. Расположившись по обе стороны от входа, мы напряженно мяли зубами предка жевательной резинки и пялились на поля: я на расположенные справа от дома, Габор на расположенные слева.

Олень появился неожиданно и почти напротив входа на удалении метров сто двадцать. Мой помощник заметил его первым и показал мне рукой. Это бы белохвостый олень с ветвистыми рогами. Шерсть серо-бурая и морда длинная, значит, не молодой. Я таких много настрелял в Калифорнии. Там они крупнее. Олень постоял на опушке, осмотрел открытую местность, убедился, что опасности нет, и начал щипать траву, медленно двигаясь вправо от нас.

Я медленно и бесшумно встал, вынул из колчана стрелу с бронебойным наконечником. От него рана будет больше, чем от игольчатого, предназначенного для кольчуг. У меня было по пятнадцать штук тех и тех. Вроде бы собирался без спешки, но все равно забыл захватить хотя бы пару охотничьих. Я медленно натянул тетиву. Лук тихо скрипнул. Я замер. Олень не прореагировал. То ли не услышал, то ли скрип не относился к опасным звукам. На шлепок тетивы по защите предплечья тоже не обратил внимания, но полет стрелы услышал и вскинул голову. Целился я в сердце. Олень рванулся вперед, когда она была рядом, поэтому попала между ребрами чуть левее. Животное подскочило странно, вверх и вбок одновременно, после чего упало на подогнувшиеся передние ноги, встало, покачнулось и затрусило по прямой. Вторая стрела воткнулась в правую заднюю лопатку, чуть не сбила с ног. Олень устоял и затрусил, прихрамывая, дальше, подвернув к ближним зарослям.

Я погнался за ним, Габор — за мной. Обе раны были глубокие, крови из них лилось много. Алые капли на зеленой траве и бурой опавшей листве показывали нам, куда бежать. Подранок одолел метров пятьсот-шестьсот, пока не свалился на левый бок, ослабевший из-за боли и большой потери крови. Когда я подошел к нему, большие темные глаза начали уже стекленеть. Кинжалом я перерезал яремную жилу, прекратив его мучения."

"К моей радости обе стрелы остались целы. Дав Габору подержать лук, я осторожно вытянул их, очистил листьями от крови. Пока делал это, юноша попробовал натянуть тетиву до уха, как делал я. Ему с трудом удалось до груди, что очень удивило. Не меньше поразил Габора и мой кинжал из дамасской стали, которым я срезал тонкое деревцо, быстро очистил от веток и укоротил метров до двух с половиной. Веревками, взятыми у юноши, я связал ноги добыче, после чего пропустил между ними жердь, чтобы нести вдвоем.