— Титикака? — показав в сторону озера, спросил я у переднего — угрюмого типа со свернутым широком носом, который больше походил на бандита, чем на крестьянина.

— Мамакота, — поправил он.

Я показал на поселение, издали похожее на нагромождение валунов на берегу озера, и изобразил неосведомленность.

— Хатун, — подсказал крестьянин.

Дальше допрашивать я не стал, потому что по усилению угрюмости собеседника догадался, что тот исчерпал лимит слов на сегодня.

Хатун оказался довольно таки большим городом, тысяч на пять жителей. Центральная часть его, примыкающая одной стороной к берегу озера, защищена стеной разной высоты от четырех до шести метров, сложенной из больших камней, где-то подогнанных плотно, где-то скрепленных раствором. С других трех сторон к крепости жались слободы, населенные беднотой. В отличие от других городов, в которых я побывал в эту эпоху, в этом нет четкой ориентации улиц север-юг, восток-запад. В придачу они кривые и разной ширины, а в слободах и вовсе напоминают будущие фавелы Лимы. Дома одноэтажные каменные, без окон, с трапециевидным, сужающимся кверху, дверным проемом, завешенным пологом из кожи или ткани, редко с деревянной дверью. Впрочем, я видел только дома бедноты. У богатых высокие каменные заборы.

В одежде хатунцы предпочитают ткани из шерсти альпаки. Хлопок здесь, видимо, не растет, поэтому дорог. Да и зимой на такой высоте, а я предполагаю, что километра полтора-два над уровнем моря, должно быть холодновато, особенно по ночам. В зависимости от достатка, ткани разных цветов и с яркими узорами по большей части геометрическими, набитыми или вышитыми. Головной убор обязателен у взрослых, а у детворы встречается не всегда. Это разного типа вязаные шапки и шляпы, причем последние часто в форме тарелки, иногда расположенной вверх дном, иногда вниз. Несмотря на теплое время года, у многих накидки или плащи самой разной формы, но классическое пончо не попадалось мне. Рубахи с длинными рукавами. На одном мужчине видел что-то типа вязанных гетр.

Обычно полиглотами становятся дипломаты, купцы и содержатели постоялых дворов. Пока найдешь таких, приходится использовать язык жестов. Поскольку, завидев меня, аборигены останавливались и пялились с разным выражением лица, иногда обмениваясь замечаниями, я обратился к троице мужчин, довольно активно обсуждавших меня, показав жестами, что хочу спать, и произнес название постоялого двора на языке жителей побережья. Мои жесты или слово поняли и показали на расположенный немного дальше и на противоположной стороне кривой улицы, каменный забор метра три высотой, примерно в центре которого был трапециевидный проход, довольно широкий, видимо, рассчитанной на проход ламы с двумя тюками груза по бокам.