Остановившись позади жреца, послушал Вунура, посмотрел на меня, сопоставив услышанное с увиденным, после чего пересыпал рыбу в свою корзину и ушел в храм. Так понимаю, рыбак заплатил натуральный оброк.

Дальше мы пошли на север, миновав округлый сенот, из которого две женщины набирали воду в глиняные кувшины, расталкивая заплесневевшие кукурузные початки. Сиро мне рассказывал, что так, используя «полуфабрикат» пенициллина, необразованные майя очищали воду от вредных бактерий. Вышли из города мы через один из двух туннелей в крепостной стене, которые были с этой стороны. И его охраняли пять человек, и у всех в шапке торчали орлиные перья, и у одного был деревянный меч с обсидиановыми вставками. Командир задал Вунуру вопросы, и выслушал ответы, и обсудил с другими охранниками, и похлопал меня по левому плечу: вых а д ы, д а р а гой!

От утеса, на котором располагался город, отходила довольно таки приличная дорога (сакбе) шириной метра три. Как мне рассказывал Хулио, делали их из известняка, камней, щебенки, покрывая сверху штукатуркой. В низинах, затапливаемых во время сезона дождей, и болотистых местах поднимали дорогу на насыпь.

Наша уходила в джунгли, но мы свернули к деревушке, расположенной слева от нее. Тут стояли десятка два неогороженных круглых домов из дерева, лиан и тростника, крытых пальмовыми листьями. Вход закрывался циновкой. Возле каждого находились два-три навеса разной длины из пальмовых листьев, под которыми на веревках вялилась рыба. Видимо, здесь жили рыбаки. Между домами разгуливали индюки и фазаны. Первые, завидев меня, раздраженно загомонили. Отвык я от индюков. Вспомнил, как в детстве дразнил их, мотая головой и издавая звуки, похожие на клич этих птиц, не удержался и выдал сейчас, сильно удивив рыбака и особенно его сыновей. Мне дружно ответили все самцы и, наверное, занесли в свой черный список. Индюки злопамятны, как люди.

Рядом с домом, к которому мы направились, возилась возле ямы низкорослая жопастая женщина в рубахе такого же цвета, что повязки у Вунура и сыновей. Из ямы поднимался дымок. Женщине помогала девочка лет десяти в набедренной повязке, а рядом на траве играла с ручным енотом еще одна лет двух-трех, голая и чумазая. Они вчетвером, включая зверька, молча уставились на меня.

Вунур радостно, с детским захлебом, рассказал им, кто я такой. Женщина покачала головой, сочувствуя мне, после чего взяла у младшего сына корзину и, отдав одну рыбешку еноту, вставшему на задние лапы возле нее, начала перекладывать остальную в яму, стенки которой были выложены камнями. На дне, на угольках только догоревшего костра, находились плоские камни, которые и послужили чем-то типа сковороды. Использовался тот же принцип, что и в азиатском тандыре.