Вперед, как догадываюсь, вышли лучшие воины. После чего они дружно и с громкими криками побежали на нас. Орут, когда страшно. Если это состояние измерить в децибелах, боялись миштеки сильно.

Я помахал саблей над головой. Это был сигнал для лучников и метателей. С правого склона на врагов тучей полетели стрелы, дротики и камни. Миштеки не доросли до луков, поэтому дистанционный удар во фланг оказался для них пренеприятнейшим сюрпризом. Более того, наши враги не имели навыка защиты от стрел. Да и щиты у них были маловаты. Таким поймаешь одну-две стрелы, но если их летит много, то какая-нибудь обязательно попадет в незащищенное место.

От удивления или даже шока миштеки сперва остановились, потеряв еще несколько десятков человек, а потом большая часть бросилась к вершине холма, чтобы добраться до стрелков. Не тут-то было. Лучники и метатели дротиков выстрелили еще по несколько раз по противнику, который медленно карабкался по крутому склону, после чего ретировались. Меньшая часть миштеков опять побежала на копейщиков, правда, заметно медленнее.

Первый навал пехоты всегда самый мощный, ведь впереди бегут самые отмороженные, сильные и быстрые.

Мы встретили их стеной из больших щитов, которые тоже новинка в этих краях. Такое впечатление, что все индейцы считают, что щит придумал трус, а большой щит — большой трус. Миштеки бестолку колотили копьями по щитам и бронзовым или кожаным на бронзовой основе шлемам, а мои воины кололи их в незащищенные участки тела, которых было много. В свою очередь я работал саблей, которая на средней дистанции лучше древкового оружия. Сёк быстро и коротко. Что ни удар, то выпавший из боя враг. Несколько раз оставшиеся без правой руки миштеки, колотили обрубком по моему щиту, щедро обрызгивая кровью всё вокруг. Укол в лицо или удар по голове, защищенной в лучшем случае хлопковой шапкой, прекращал их издевательство над собой.

Мы уже докашивали тех, кто сразу попер на нас, когда к ним присоединились гонявшиеся бестолку за нашими стрелками. Эти были уставшими, не шибко резвыми. Мы их приняли, как родных — не пожалели ударов. Я выловил из калейдоскопа мелькавших передо мной лиц одно, как бы скрученное от ужаса. Не знаю, что именно так поразило миштека.

Может быть, мои железные доспехи, почти полностью скрывавшие лицо и тело, или то, что они и мой щит были густо заляпаны кровью, или сабля, одним ударом развалившая напополам голову его соратнику, или всё это вместе… Я убил его и еще несколько человек — и передо мной стало пусто. Уцелевшие враги улепетывали со всех ног, сверкая пятками, если так можно сказать о черных, затоптанных. С правого склона в миштеков опять летели стрелы, прорежая количество счастливчиков.