Каждый житель города, даже нищий с маленькими деньгами, мог поучаствовать в этом большом бизнесе. Если у начинающего купца не хватало денег на раскрутку, он создавал комменду — общество на паях, в которое входили все желающие. Он вкладывал в дело треть денег, а две трети — остальные. Сделав рейс, в течение месяца купец отчитывался перед пайщиками, предоставляя все счета, а потом делили прибыль поровну. Поскольку в те времена прибыль у купцов была от тридцати до трехсот процентов, все оставались довольны. Был, конечно, шанс нарваться на пиратов и потерять всё. В свое время я доставил венецианцам немало таких неприятностей.

В Венеции я впервые увидел ночное освещение улиц. В Константинополе в центре города возле ворот богатого дома тоже иногда светил масляный фонарь, но редко. Здесь же почти на каждом углу была часовня девы Марии или еще какого-нибудь святого, возле которой в обязательном порядке должен был ночью гореть светильник.

Венецианская республика продала мне четырехэтажный палаццо неподалеку от площади святого Марка, в самом начале Большого канала, поэтому я смог ошвартовать бригантину прямо под своими окнами.

С канала под дом вел грот, в который можно заплыть на лодке и ошвартоваться. На первом этаже палаццо находилось большое и высокое складское помещение, в котором был люк в грот и нехитрое приспособление для погрузо-разгрузочных работ — двушкивный блок, перемещающийся по деревянной направляющей, закрепленной под потолком. На втором этаже — мой рабочий кабинет, кухня, комнаты для слуг и кладовые. На третьем — банкетный зал, детская и по соседству комната, в которой женщины занимались рукоделием, то есть, сплетничали. Из банкетного зала был выход на открытую лоджию, с которой можно было плюнуть в воды Большого канала. Больше нигде в мире я не видел такого непозволительного отступления от безопасности жилища. На четвертом этаже располагались спальни хозяев, их детей и гостевые. К дому прилегал вымощенный плитами двор с колодцем, конюшней, хлевом, птичником, сеновалом, амбаром, дровней и сторожкой возле ворот. Дом был новый. Как мне сказали, его построила республика в середине лета, собираясь сдать в аренду. Государству принадлежало много домов в городе. Говорят, за аренду в год собирали около миллиона дукатов.

Впрочем, слово «миллион» венецианцы произносили со скрытой иронией. Для купцов это была не та цифра, которой они привыкли оперировать. Марко Баседжо, который вернулся в Венецию на моей бригантине, по пути рассказал мне, что один их купец побывал в стране, расположенной на восточной окраине земли, где людей миллионы, и даже написал об этом книгу, полную подобных же выдумок. После чего получил кличку Миллион.

— Его не Марко Поло зовут? — поинтересовался я.