На корабль полетели «кошки», но инерция была слишком велика. Только когда наш форштевень поравнялся с передним обрезом кормовой надстройки, скорость упала настолько, что я дал команду опускать «ворон». Он упал перед бизань-мачтой, клювом ни во что не встрял, поэтому проехал, громко скуля, по фальшборту, пока не уперся в нее.

Гасмулы бросились в атаку, не дожидаясь приказа. Первых троих сразили арбалетные болты, но это не остановило бегущих сзади. Они перепрыгивали на борт корабля и смело бросались на вражеских солдат и матросов, которых было раза в два больше, чем нас.

Я тоже перебежал по «ворону» на корабль и повернул в сторону кормовой надстройки. Там стоял капитан, он же, скорее всего, и владелец судна, облаченный в бацинет с забралом-хоботом и длинную кольчугу. В руках держал арбалет, из которого целился в кого-то из моих бойцов. Я метнул в него степную пику. С расстояния метров пятнадцать она легко пробила кольчугу, влезла снизу вверх на несколько сантиметров в живот. Капитан успел выстрелить и сразу уронил арбалет. Что было дальше, я не видел, потому что с саблей в руке и прикрываясь щитом начал подниматься по трапу на квартердек.

Наверху меня встретил матрос с большим топором. Босой и с обтрепанными снизу штанами желтовато-серого цвета, он стоял, широко расставив ноги, готовясь нанести удар сверху вниз, когда я поднимусь повыше. Прикрывшись щитом, я ударил первым по ближней левой ноге чуть ниже колена. Узорчатая сталь легко перерубила мясо и кость. Матрос подался вперед, падая, благодаря чему удар топора ослабел и смазался. Потеряв равновесие, матрос попытался отшагнуть назад, но сразу завалился на спину. Я рванулся к молодому человеку в кожаной куртке с нашитыми спереди, надраенными, бронзовыми, прямоугольными бляхами, который стоял рядом с валяющимся на палубе капитаном и заряжал арбалет, поставив левую ногу в стремя и зацепив тетиву крюком, свисающим с ремня.

Краем глаза заметил, как поднявшийся по трапу следом за мной Тегак, отсек голову матросу с топором. Молодой генуэзец разогнулся, собираясь положить на ложе болт. Я понял, что он из богатой семьи, наверное, наследник судовладельца, поэтому решил не убивать. Приставив острие сабли к его шее слева, там, где билась сонная артерия, приказал:

— Брось арбалет и прикажи своим людям прекратить сопротивление.

Арбалет он уронил сразу, а вот вымолвить что-либо у него долго не получалось. Наверное, от испуга в горле пересохло, а слова без смазки не пролезали.

— Мы сдаемся! — наконец-то выдавил он высоким, срывающимся голосом и добавил более естественным: — Бросьте оружие!

Сопротивляться, в общем-то, было уже почти некому. С десяток генуэзских матросов закрылись в кубрике и ждали, когда вышибут дверь и доберутся до них.