Аида поняла, что ей не отвертеться, и голос ее, до сих пор сладкий, стал жестким, как курица, умершая своей смертью во время марафонского забега.

– А ты будто не знал, что была? Уношу всегда я, даже когда основную работу сделали за меня другие.

– А оставить их ты не могла? Для меня? – спросил Арей еще тише.

Будь на месте Мамзелькиной Мошкин или даже Ната, они бы уже лежали в обмороке. Однако Аиду не так просто было смутить. Она только с беспокойством заерзала и сослалась на проклятую работу. В разнарядке, мол, черным по белому всё прописано, а разнарядка «официяльный документ».

– Если б не она, я бы, может, котят на продажу разводила. Сиамских. Я ведь тоже, Ареюшко, это пойло не от счастливой жизни глотаю! Так-то вот! – надрывно сказала Плаховна, присасываясь к кружке медовухи, точно канализационный насос к засору в трубе.

– Врёшь ты всё, Аида! Не продавала бы ты никаких котят. Они бы у тебя в руках передохли! – сказал Арей.

– Это еще почему? А вот и продавала б! – вскипела Мамзелькина, готовая охранять свою мечту с косой в руках. Как многие серийные убийцы, она была сентиментальной.

– Ой, брось, Аида! Любая игра в «если бы» – наша пропаганда! Оправдывающий себя быстрее скатывается.

Многим кажется, что они плохие потому, что кто-то в этом виноват. Сильные духом сохранили бы свой дух даже в зоне за полярным кругом. Гнилые же ухитрились бы сгнить даже на Гавайских островах, в гамаке под пальмой! – сказал Арей, роняя слова отчетливо и по одному, точно бусины на полировку.

Заметно было, что не мораль его терзает, а собственная боль, огнем выжигающая его изнутри. Он оглянулся, привстал с кресла, застыл. Женщина с немного длинноватым, усталым лицом грустно смотрела на него с портрета.

– Почему? Для меня, Аида! – повторил Арей.

– Ишшо чего! Я их, может, для тебя и унесла! – вдруг сказала Мамзелькина совершенно трезвым, точно и не было никакой медовухи, голосом.

– ДЛЯ МЕНЯ? – страшно повысил голос Арей.

В тесном кабинете дохнуло Тартаром. Дрогнули и осыпались звонким горохом стекла в резиденции. Затрещали стены, заходили ходуном балки. Мелкой дрожью затряслось все проклятое логово мрака на Большой Дмитровке. Съежился и на глазах впал в ничтожество весь несчастный тринадцатый дом.

С жестяным звуком на Большой Дмитровке столкнулось несколько машин. Померк и выцвел размытый московский закат. Страшный меч, точно сам собой устремившийся к голове Аиды, замер на расстоянии волоса.

Мамзелькина смотрела на Арея с ухмылочкой, прилипшей к тонким губам. Эпилептический припадок дома ее не впечатлил. Мужские игры с металлическим ломом не устрашили. В кружке даже медовуха не плеснула.

– А ведь ежели б ты меня убил, енто был бы логический казус! Кто б меня унес? – сказала она.