Перестал бегать, посмотрел на Мефа и, воздев к потолку палец, изрек:

– Английский писатель Шейкспая однажды сказал: «Джупита, ты сердишься, значит, ты не прав!» Уважаешь писателя Шейкспаю? Тогда немедленно переставай кипеть и полетели к Прашечке! Будь такой добренький! Ты же не хочешь, чтобы она меня кильнула? То есть насмерть абсолютно!

– Хочу, – сказал Меф.

Ромасюсик натужно захихикал.

– Я вижу, ты шутник! Только умоляю: не повторяй свою шутку при Прашечке! Она совершенно не андэстэндит хьюмора! Чтобы понравиться тебе, она согласится засунуть меня в кухонный комбайн и подать к столу в виде мелкой нарезки! Ну что, полетишь?

Меф, толком не понимавший, кто такая Прашечка, хотел сказать «нет», но ему подумалось, что если он и бредит, то бредит последовательно.

– А почему именно сегодня?

Шоколадный юноша оттянул от шеи воротник. С Прасковьей никогда не угадаешь, что о ней говорить можно, а чего нельзя, а потому безопаснее для здоровья помалкивать в чистую тряпочку.

– Сегодня у нее день варенья! Тили-тили, трали-вали и только раз в году! – фальшиво напел Ромасюсик. – А когда у человека день варенья, он не должен оставаться один.

Это плохо влияет на характер, а он у нас и так не экселентный.

Меф хмыкнул, ощущая, как в него вгрызается пила противоречий. С одной стороны, это был, конечно, бред после тяжелого дня в «Пельмене», а с другой… гм… почему бы и нет?

– И на чем мы полетим? – поинтересовался он, примерно представляя, каким будет ответ.

– Я догадываюсь, что ты хочешь сказать! – всплеснул ручками Ромасюсик. – Летать на стульях, диванах и зонтиках – совершенная пошлость! Не мы должны брать пример у магов, этих полнейших ничтожеств, но они у нас!.

. Но, если разобраться, телепортировать – опасно, а все другие способы – страшно, страшно медленно!

Меф выглянул в окно. Офисный стул по-прежнему упорно болтался на прежнем месте, слегка покачиваясь, когда порыв ветра дул ему в спинку.

– Хочешь, чтобы я на это взгромоздился? – уточнил Меф.

Ромасюсик закивал.

– А мы поместимся?

– Запросто. Ты полетишь сверху, а я подцеплюсь снизу, за ножку. Мы с Прашей уже так летали…

– И что, получилось?

Шоколадный юноша пригорюнился.

– Не считая посадки! Я ей надоел, и она стала наступать мне на голову.

Умоляю, не повторяй за ней! Прашечка само совершенство, но иногда ее завозит!..

Буслаев вздохнул. Высунув из окна руку, он попытался дотянуться до стула, но тот был слишком далеко.

– А ты позови! – посоветовал Ромасюсик.

– Как?

– А так: цыпа-цыпа! – шоколадный юноша сделал приманивающее движение пальцем."

"Стул послушно подлетел ближе к окну. В следующую секунду Ромасюсик повис на его ножке, обхватив ее руками. Меф с некоторым колебанием прыгнул следом за ним.