– И, надеюсь, вы несильно разочаруетесь: кажется, я передумал продавать обувные пряжки. Неожиданно понял, что не в силах с ними расстаться. – Он и без того чувствовал себя предателем, сбывая сокровища Чёрной Бороды. Ему не хотелось продавать ещё и памятный подарок. – Полагаю, остальное всё равно обойдётся в круглую сумму? – Джеймс надеялся, что раздобудет достаточно, чтобы помочь матери, и без золотых обувных пряжек. Однако решил, что, если придётся, он их продаст. Таким образом он сможет расстаться с ними, не испытывая особой вины.

– О да, господин, более чем, – ответил лавочник.

Он нарисовал цифру на листке бумаги и протянул его Джеймсу.

– Меня это вполне устроит, – произнёс Джеймс, улыбаясь. Груз долга перед матерью спал с плеч вместе с обязательствами перед сестричками. А ещё он был рад тому, что сохранил кое-что на память о друге. Не то чтобы Джеймс нуждался в напоминаниях; он часто думал о Чёрной Бороде и очень по нему скучал. – Было приятно иметь с вами дело. Думаю, вы с лёгкостью продадите сокровища. Особенно если сообщите постоянным покупателям, что их заполучил пират.

– Так вы тот самый пират из истории? – спросил лавочник, выпучив глаза.

– Нет, – ответил Джеймс с улыбкой. – Но я пират из своей истории.

Джеймс вышел из магазинчика, его деревянный сундук был теперь полон денег, а сердце – надежды. Он раздобыл более чем достаточно, чтобы помочь матери, и заключил, что будь Чёрная Борода жив, то поддержал бы его решение. Во всяком случае, Джеймс на это надеялся. Всё-таки он смог сохранить обувные пряжки, и, признаться, ему не терпелось увидеть, как они будут смотреться с его новым нарядом. Он вышел из лавки, чувствуя себя наконец настоящим пиратом.

Жизнь била ключом, и Джеймс трепетал от восторга. Ещё немного – и он выполнит обязательства перед сестричками и осуществит свою мечту. Вскоре он пустится в грандиознейшее из приключений – поплывёт к Нетландии как капитан собственного корабля с командой пиратов в распоряжении. Жизнь казалась так хороша. Однако сперва ему придётся закончить одни дело.

Придётся заглянуть домой.

Джеймс не был готов к горькому чувству, которое испытал при виде матери, сильно постаревшей и омрачённой горем. Он застал её у фонтана, где они с отцом любили сидеть по утрам в тишине.

Вот только за садом давно не ухаживали, а некогда иссиня-чёрные волосы матери подёрнулись серебром. Она казалась одинокой и раздавленной, и у Джеймса не хватило духу заговорить с ней. Он знал: мать будет умолять остаться, и какой-то его части этого хотелось. Он был всем, что у неё осталось, и от этого сердце разрывалось на части. Джеймс прокрался в дом через вход для слуг и оставил деревянный ящик с деньгами на её туалетном столике с короткой запиской.