Вот зачем этот талантливый парень тратит свою жизнь на совершенно бесперспективные вещи? Да, конечно, целительство — это великая вещь, но расходовать её так, в районной больнице? Очень странно.

«Мы, люди, так устроены, — ответил мне Туманов, и я понял, что ему врач тоже понравился. — Он не то чтобы не видит перспектив в чём-то другом. Душа у него лежит к тому, чтобы помогать другим людям».

«Это отлично, — согласился я, снова столкнувшись с загадкой человеческой натуры. — Но можно было заниматься точно тем же, но чуть для других людей и иметь с этого столько, чтобы жить в кайф.

В конце концов, вы не просто смертные, вы слишком быстро смертные».

«Видишь ли, не всё в этом мире измеряется деньгами…» — начал было Игорь.

«Не-не-не, — запротестовал я. — Это слишком длинная и нудная тема, давай не станем её начинать».

«Хорошо, — согласился он. — Пока не будем».

Я не стал ему возражать. Если хочет с кем-то рассуждать о ценности человеческой жизни, пожалуйста. Только после моего возвращения на Олимп.

* * *

Мать Туманова пристраивала своё авто на парковке больницы. И я заметил её как раз в тот момент, когда задумался о том, как мы будем добираться.

Лаки, а ты ко мне всё-таки неравнодушна, дрянная девчонка!

— Сынок! — Туманова буквально подбежала ко мне, собираясь повиснуть на шее, но затем вспомнила о ранении. — Сынок! Я так за тебя переживала! Сначала Светка, потом ты! Я бы не вынесла такого!

— Всё нормально, мам, — ответил я и взял её за плечи. — Не забывай молиться великому Рандому, и всё у меня будет отлично. И у тебя, соответственно.

«Слушай, — Игорь оказывается всё это время размышлял над моим предложением сделать его маму завидной невестой, но сначала вдовой.

— Я вот что подумал. Шестьдесят миллионов у отца есть. Ещё тридцать добавим и расплатимся. Всё, ничего угрожать нам не будет».

«Нет, свои деньги в эту клоаку мы кидать не будем, — ответил я, садясь в машину. — Это же бездонная бочка. Сегодня девяносто миллионов, завтра ещё двести. У человека нет ничего святого. И тормозов тоже нет».

«И что же делать? — с тяжёлым вздохом спросил он. — Всё-таки отец родной».

«Я не уверен, — за окнами проплывала тёмная местность, лишь изредка расцвеченная фонарями.

По сравнению с Монте-Карло тут было глухо, мрачно и скучно. Но я всё ещё надеялся на то, что ненадолго застряну под Смоленском и скоро вернусь к своим каникулам. — Он относится к тебе, как к собаке. Если не хуже. Так что мысль про отдельную ветвь для тебя — одна из самых здравых за сегодня. Что для этого требуется? Кроме денег».

«И всё-таки, и всё-таки, — проговорил Туманов, — если говорить не о деньгах, надо сначала понять, что их нужно сто миллионов, и после этого уже можно замолчать.