Я деталей не знаю, но по сути — тебя ритуально вовлекли в некую форму отношений. В течение ближайших дней разберутся насколько серьезно выбрал свою пару младший Глостер, обязательно спросят о твоих пожеланиях. Как только категорически откажешь, а я со своей стороны немного поднажму — отпустят. Так что… Сиди тихонько, от брака отказывайся, вон тебя какой орел в моей машине ждет, глаза округлил… И все будет хорошо.

Послушав гудки отключившейся связи, я выбивала ритм ладонью по покрывалу. Отличная игра у Глостеров. И прыжки до третьего этажа и подаренная мне регенерация.

Респект качественному вживанию в роль, словно рядом Станиславский с пулеметом стоит и кричит: «Еще реалистичнее! Еще! Пока не верю и палец на гашетке ой как дрожит».

Задумчиво напевая «Если завтра война, если враг нападет, если темная сила нагрянет…»*, я встала, дошла до кухни, взяла нож. И аккуратно надрезала подушечку мизинца. Остальные пальцы стало жаль, а вдруг мое помраченное состояние прошло, и я сейчас себя хладнокровно порежу без всякого последующего заживления…

Было остро-неприятно, но не сильно больно. Теперь надо подождать.

Я отложила нож и затаила дыхание…

* ""Если завтра война"" — песня 1937 года, ставшая знаменитой во время Второй мировой войны. Часто истолнялась в фильмах и на концертах военного и послевоенного времени. Героиня ее помнит как одну из песен, которую ей напевал дедушка. В книге время от времени будут возникать детали, которые можно объяснить только в ссылках.

Глава 5, Чудеса современной техники

Ко мне на вызов приехала не милая девушка Эдна, с которой я разговаривала по телефону, а лично шеф полиции — Даг Левандовски.

Тяжелыми шагами, так что потрескивал пол, он зашел в дом.

Выслушал мой рассказ, старательно сбивчивый и нервный. Покачал головой, внимательно изучая створки окна, погипнотизировал место, где меня толкнули.

Есть удивительные люди, распространяющие вокруг себя ауру внушительности, даже когда они молчат Честное слово, не знала бы, что Даг в сговоре с Глостерами, обязательно поддалась бы обаянию светлой шевелюры, внимательных добрых глаз и широкоскулого открытого лица настоящего защитника слабых и обиженных. То есть, по логике, меня.

По завершению жалобного плача Ярославны, который я с упоением выдавала, шериф обнял меня за плечи и погладил широкой ладонью по спине.

Будь проклята «отличная идея» остаться в сарафане с порванной лямкой! Даг коснулся места укуса, которое и так раздраженно гудело. Я вздрогнула, и у шефа полиции блеснули глаза.

— Маленькая мисс Холли, — проникновенно сказал он, запнулся и, как ему казалось, незаметно принюхался, — пока я ехал сюда, очень за вас переживал. Сэр Гэбриэль подтвердит какой я расстроенный появился.