Тогда она поедет с нами в Лас-Вегас, но ты беспокоишься, что она останется на пару минут наедине с моим братом? Она будет подчиняться его воле всю оставшуюся жизнь.

Плечи Киары округлились, и она с трудом сглотнула. Феликс побледнел, его взгляд стал жестким.

— Это ради мира. Не забывай об этом.

Я заговорил раньше Римо, потому что он выглядел так, будто использовал бы нож вместо слов, и я хотел, чтобы эта раздражающая игра власти закончилась быстро.

— Тебе тоже не следует забывать об этом. Киара больше не твоя забота. Она моя. — я показал ему кольцо, и она быстро взглянула на него. — Сегодня я надену это кольцо ей на палец, и тогда мое слово будет законом, а не твоим.

На ее лице отразилось смирение, плечи поникли, но она быстро взяла себя в руки и выпрямилась.

— Что скажешь, Киара? — спросил ее дядя. — Ты согласна поговорить с Нино?

Она встретила его взгляд, ее губы напряглись.

— Ты впервые спрашиваешь, согласна ли я. Как заметил мистер Фальконе, я скоро буду под властью моего будущего мужа, так что не понимаю, какое это имеет значение сейчас.

Дядя уставился на нее пустым взглядом. Очевидно, он не привык к ее возражениям. Он отрывисто кивнул, повернулся на каблуках и выбежал из комнаты.

Прежде чем Римо двинулся следом, он повернулся к Киаре.

— Никогда больше не называй меня Мистером Фальконе. Это был мой отец, и я бы сжег этого ублюдка заживо, если бы мне дали шанс.

Он прошел мимо Киары, и она отпрянула от него, чтобы он не коснулся ее руки. Римо захлопнул дверь, и Киара подскочила. От природы она не была покорной, даже если и вела себя подобным образом.

Я молча протянул руку и подумал, согласится ли она. Она подошла ко мне и вложила свою ладонь в мою, не глядя мне в глаза. Я обхватил пальцами ее запястье, прижав большой палец к венам. Она вздрогнула, по коже побежали мурашки.

Расширенные зрачки, учащенное дыхание, учащенный пульс, дрожь у Киары были явными признаками ужаса. Я смотрел на нее, держа большой палец на пульсе. Наконец она подняла на меня взгляд, и ее пульс ускорился. Реакция ее тела тоже могла быть признаком возбуждения, но я знал, что это не так.

— Значит, ты не согласилась выйти за меня замуж, — заметил я.

Ее щеки вспыхнули, и ее взгляд вернулся к моему подбородку.

— Я согласилась, когда Лука попросил меня, но мой дядя никогда не спрашивал, когда делал предложение.

— Тогда почему ты согласилась, когда Лука спросил?

Ее брови сошлись на переносице.

— Потому что на самом деле это был не выбор, а маскировка. В этой жизни девушкам не дают выбора.

Несколько мгновений я смотрел на нее. Она казалась сердитой. Ее гнев подходил мне больше, чем покорный ужас, который она выказывала раньше. Я поднял ее руку, и она снова напряглась, как будто забыла о моем прикосновении. Ее пульс бился под моими пальцами.