Иногда, когда мы уезжали по делам, он умудрялся вести себя как мужчина, но в такие моменты становилось ясно, что семнадцать ему исполнится только через месяц. В его возрасте мы с Римо уже были закалены годами, проведенными на улице. Я не был уверен, были ли мы когда-нибудь подростками.

— Ты убьешь его?

Римо заглянул Савио в лицо.

— Мы братья. Мы будем поддерживать друг друга. Мне все равно, нравится ли Адамо трахать коз, уток или мужчин. Он наш брат.

Савио медленно кивнул.

— Он чертовски раздражает. Если секс с парнем делает его более терпимым, я могу жить с этим.

Римо фыркнул. Потом повернулся ко мне.

— Поговори с ним. Ты единственный, кто может иметь с ним дело.

Я направился в сад, следуя за запахом дыма, к одному из шезлонгов у бассейна. Адамо сгорбился и курил обычную сигарету. Со времени последнего предупреждения Римо он не прикасался ни к чему более крепкому. Мне было любопытно, как долго это продлится. Я вырвал окурок у него изо рта и бросил в бассейн.

— Никаких наркотиков.

— Это сигарета, а не травка или героин, — пробормотал он.

Я придвинул к нему стул и сел напротив.

— Что происходит?

Он сверкнул глазами.

— Ничего.

— Адамо, если ты хочешь, чтобы с тобой обращались как со взрослым, ты должен вести себя как взрослый. А теперь скажи мне, почему ты так себя ведешь.

Его взгляд опустился на кроссовки.

— Я не хочу трахаться ни с проститутками, ни со стриптизершами, которых вы приводите домой.

— Это стало очевидно, когда ты напал на Савио. Что я говорил тебе о борьбе?

— Атакуй, только если уверен, что сможешь победить противника.

— Ты не можешь победить Савио. Пока нет.

— Я никогда не буду так хорош, как вы все. Мне не нравится причинять людям боль, как вам.

Я так и думал. Адамо никогда не был жестоким ребенком.

— Ты сильный и хороший боец. Тебе не нужно наслаждаться болью или убийством, чтобы быть хорошим в этом.

Он с трудом сглотнул.

— Я не хочу убивать снова.

Он убил своего первого человека во время нападения на Арену Роджера, и в отличие от Римо, Савио и меня, его первое убийство преследовало его.

— Ты привыкнешь к этому.

— Может, я не хочу к этому привыкать, — пробормотал он. — Я не такой, как вы.

— У тебя есть время, — сказал я. Нет смысла обсуждать это сейчас. До четырнадцатилетия оставалось еще пять месяцев, и до тех пор он не будет принят в армию. — Что тебе не нравится в девушках, которых мы с братьями приводим домой?

Он напрягся и вскинул голову.

— Я не гей.

Я смотрел на него, но его лицо оставалось в тени, что еще больше затрудняло чтение.

— Римо не стал бы наказывать тебя за это. — мы братья, Адамо. Ничто этого не изменит. Адамо закусил губу и поморщился. — Мне придется зашить рану.

Он кивнул.

— Я не гей. — я наклонил голову, но он продолжал, не подталкивая меня.