Выражение лица Нино слегка смягчилось, серые глаза наполнились теплом, и сегодня я не могла этого вынести. Этого симулированного чувства, каким бы хорошим он ни был, никогда не будет достаточно. В глубине души я знала это.

— Прекрати, — резко прошептала я.

Его глаза сузились, и он придвинулся ближе, его движения были грациозными, как всегда. И даже это меня возмущало. Он мог быть таким красивым, умным и сильным, но он никогда не мог быть тем, к чему я стремилась: эмоциональным. Я посмотрела в его красивое холодное лицо.

— Ты слишком хорош в этом. Слишком хорошо имитируешь привязанность, притворяешься, что любишь меня. Иногда так хорошо, что я почти верю, что ты действительно можешь любить меня, Нино. — слезы навернулись на моих глазах.

Слабая. Чертов дура. Как еще называл меня Римо? Он был прав во всех отношениях.

Нино оперся на рояль, глядя на меня сверху вниз.

— Может быть, мне не нужно симулировать, — сказал он тем же ровным голосом. — Может быть, я люблю тебя.

Это стало последней каплей. Я не могла больше терпеть. Я вскочила со скамейки, желая, чтобы он понял, как это разрывает меня на части, зная, что я люблю кого-то, кто никогда не мог понять, что значит смотреть на другого и чувствовать, что ты разобьешься, если этого человека отнимут у тебя. Я схватила его за рубашку, поворачиваясь к своему гневу."

"— Не лги мне. Я говорила тебе не говорить мне этих слов, если ты не имеешь их в виду. Так что просто не надо.

Я отпустила его рубашку, ошеломленная выражением его глаз. Казалось, они сгорали от волнения. Насколько хорошо он притворялся?

Сглотнув, я развернулась, мне нужно было уйти, прежде чем я позволю себе снова попасть в ловушку этой ужасной симуляции. Чистая, низкая нота прозвучала, когда я была на полпути вверх по лестнице, и я замерла, прислушиваясь к разворачивающейся мелодии. Это была прекрасная мелодия, каждая нота дополняла другую. Она была хорошо сложена, но лишена эмоций. Это была мелодия, которую мог создать компьютер, потому что это была просто связка нот, связанных вместе, чтобы угодить среднему уху. Ее можно было слушать за ужином с незнакомыми людьми, потому что она никогда не заставляла учащаться пульс, не разрывала струны сердца и не наполняла тело сладкой тоской. Никогда не хотелось плакать от одной только силы эмоций.

Потом что-то изменилось. Сначала это было едва уловимо, легкая икота в идеальной композиции. Более темные ноты требовали внимания и сопровождались короткими, высокими нотами, пока они не сражались друг с другом и, казалось, были идеальной композицией. Я медленно повернулась, боясь того, что увижу.

Нино сидел за роялем с закрытыми глазами, склонив голову набок, а его пальцы порхали по клавишам.