Сами разберетесь. Удачи».

Отправляю ответ. По душе, будто кто когтистыми лапами проходится, безжалостно царапает, раздирает ее. Но я делаю то, что кажется единственно верным — выключаю телефон.

Зоряна продолжит писать. Могу сорваться. Я еще слишком слаба морально, а привязка к семье осталась. Привычка всегда бежать к ним. И… любовь… не вычеркнуть прошлое по щелчку пальцев. Даже прозрев, мне надо время, чтобы излечиться от них…

— Пишут, — в кухню входит Светлана и ставит чайник.

— Мать в больнице, — вздыхаю.

— Ты все правильно сделала. Не стоит сейчас их видеть.

— А если что-то серьезное? А я так… — совесть все равно не дает покоя, поедом ест изнутри.

— Все с ней нормально будет, — пожимает плечами, отворачивается. Будто пытается свои эмоции скрыть.

— Откуда ты знаешь?

— Такие, как твоя мать, живучие особи. А могли и придумать.

— На свое здоровье наговаривать, — хмурюсь. — Тут же вспоминаю мамины «подвиги». Хотя… ты права, уже ничему не удивлюсь.

Занимаюсь с дочерью, Светлана готовит завтрак. Раннее утро, Павел и старушка еще спят.

— А откуда ты знала, кто я?

— Я следила за твоей жизнью. Не пристально. Иногда. Издалека, — рука дрожит, кипяток мимо чашки проливает. — На свадьбу твою смотрела… Красиво было очень, и ты такая нарядная, — она пытается говорить ровно, но нотки грусти не удается скрыть.

Неловко становится. Светлана всю жизнь была лишена личной жизни. Ее личная трагедия. И время ушло. Ничего назад не вернуть.

— Ты меня ненавидела?

— Нет… но всякое в голову лезло… бывало, — ей неловко говорить.

— Прости, Светлана. Я ничего не знала, — хочется помочь, только я сама сейчас повисла у нее на шее."

"— Ты добрая, Лер. Я это поняла давно. Нет у меня сил на злость, — машет рукой. — Мне бы со всем успеть управиться, за мамой с братом проследить, лекарства им купить. Мы с тобой похожи, ты тоже для семьи все делала, а муж твой с этой, — хлопает дверцей холодильника.

— Ты знала? — кивает. — Все были в курсе, кроме меня, — снова глаза жгучими слезами наполняются.

— Кто я такая, чтобы в твою жизнь вмешиваться, — в ее голосе столько грусти, она у меня на языке горечью отдает.

— Почему ты меня тогда в роддоме отговаривала выписываться? — не могу остановиться. Хочу узнать всю правду, какой бы она ни была.

— Я же постоянно за подработки хватаюсь. Роддом, где ты рожала, там я на полную ставку. А еще в одном уже давно у меня несколько смен в неделю, или когда кого-то заменить надо. Алена твоя там рожала первенца. И снова пару месяцев назад с твоим мужем пришла договариваться про второго малыша.

— Дима от Ромы? — хватаю ее за руку, в глаза заглядываю.

— Не уверена, — смотрит растерянно. — Там много кто захаживал, о здоровее ребеночка спрашивали. А муж твой ее привез рожать, денег заплатил и укатил.