Глубоко вздохнув я сделала шаг и уже хотела спросить у мамы, что случилось, как вдруг за спиной послышался жёсткий голос отца.

— Мари! — папа подошёл быстро.

— Что происходит? Мама…

— Вы поедете вместе до города, — проговорил он и, взяв из моих рук саквояж, подошёл к карте. — А оттуда, — продолжил папа, — в академию ты отправишься в общем дилижансе.

Это меня несколько удручило. Совершенно не хотелось вновь выслушивать её нравоучения и придирки."

"— Мари, — отец перехватил мою руку в тот момент, когда я усаживалась в карету, — всё-таки не стоит тебе ехать. Подумай хорошенько, это может быть…

— Хватит уже с ней сюсюкаться! — перебила отца мама. — Сама во всём виновата, вот вылетит из академии за неуплату, будет знать! Мало ей одного позора! — пренебрежительно фыркнула маменька и, ударив отца по руке, резко закрыла дверцу кареты.

— Но-о-о-о! — закричал кучер. Кони заржали, после чего карета тронулась с места.

На меня накатило непонятное ощущение тревоги, смешанное с чувством внутреннего раздражения и неудобства. Зачем маменьке понадобилось в город, так ещё и без отца? И так ли обязательно нужно было отправляться туда именно сегодня? Нельзя это было сделать завтра?

После пяти минут размышлений я пришла к окончательному выводу, что мама сделала это специально. Ну, что ж — пусть так. Переживу.

Отвернувшись к окну, я смотрела, как пейзажи сменяются один за другим. Вот мы проехали поле, реку, выехали на главный тракт. Карета покачивалась и слегка дребезжала на ходу, а на её стенах плясали лучики полуденного солнца.

С мамой мы не разговаривали, но я чувствовала её напряжение, всю её злость, неприязнь ко мне. Отчего находиться рядом с ней было ещё невыносимей. Я мысленно старалась нарастить вокруг себя щит, незримый кокон, чтобы укрыться от её гнетущего воздействия, но она с каждым разом проламывала мои защитные барьеры. Между мной и мамой будто велась битва… немая, тихая и одновременно с этим яростная. Она нападала, а я защищалась.

У меня аж голова разболелась от нашего молчаливого противодействия.

Атмосфера между нами накалилась до предела, когда карета въехала в город, а потом... щелчок дверцы, тихое ворчание кучера, звук упавшего на брусчатку багажа, и вот я уже стою в центре площади и наблюдаю, как удаляется карета с, казалось бы, дорогим для меня человеком. Однако этот “дорогой человек” на прощание даже слова не сказал.

Мне нужно было смириться с таким отношением, однако жгучее чувство обиды, никак не проходило.

— Ладно! Сама со всем справлюсь, — я шмыгнула носом и, подобрав багаж, отправилась на вокзал. Небольшое одноэтажное здание, выстроенное из красного кирпича, располагалось не так далеко оттого места, где меня высадили.