Ваза, надо сказать, была довольно уродливой, как будто огромную бело-красную карамель расплавили на солнце, потом растянули в тонкие длинные нити и навертели из них что-то совершенно невообразимое. Но Станиславу нравилось, и когда мы с Тамарой Васильевной фукали, мол как можно такое держать в кабинете, он смеялся и говорил, что мы ничего не понимаем в современном искусстве.

Следом за звоном в кабинете послышался визг, топот и мужское бубубу, довольно громкое, на два голоса.

Дверь открыл седой, он стоял в проеме, загораживая мне обзор, но я все равно ухитрилась рассмотреть бело-красные осколки на ковре, Станислава, стоящего у окна и Татьяну, рыдающую на неудобном стуле. Единственном, кстати, в кабинете. Мы называли его стулом позора.

— Ты, ты и ты, — седой потыкал пальцем в корпусную мебель, заполонившую приемную, — сюда. Таня, прекрати рыдать, ничего страшного не случилось, — это он уже своей дочурке. И снова шкафам, — сопроводите ее в машину. — И уже мне, — девушка, будьте добры, пошлите кого-то за вещами моей дочери, пусть принесут сюда, спасибо.

Татьяну вывел Станислав, держа двумя пальцами за локоток. Выйдя из кабинета она дернула руку из его пальцев, выпрямилась, утерла слезы и королевской походкой прошествовала на выход, сопровождаемая охраной отца. Я даже ее зауважала, надо иметь стальной стержень, чтоб вот так уметь уходить.

Вещи пришлось тащить все той же девочке-администратору. Их, кстати, набралось две большие коробки. Так что в кабинет она занесла одну, с трудом удерживая ее двумя руками и плюхнула на стол.

— Держи, Алин.

— И втораааая!

Вот зараза. Что за черт дернул эту старую калошу Мариванну припереться в такой момент!

Глава двадцать восьмая

Коробки с вещами Татьяны в приемную принесли девочка-администратор и Мариванна. Наша самая вездесущая сплетница и чирей на заднице любого, кто хотел бы что-то скрыть о своей личной и не только жизни.

Мне очень хотелось ругаться неприличными словами. И не зря.

— А что это у нас тут? — сухонькая старушка примостила вторую коробку на мой стол и бочком-бочком обошла его, так, чтоб стоять у меня за спиной. Ее вечные бусы позвякивали, браслеты позванивали, а невообразимая прическа покачивалась.

— Да ничего особенного. — Мне вовсе не хотелось раскрывать подробности происходящего этой женщине.

— Ну как же, — Мариванна плотоядно облизнулась, предвкушая все те сплетни, которых хватит не меньше, чем на неделю обсуждения. — У нас тут такие большие люди, — она окинула оставшихся шкафообразных охранников оценивающим взглядом, — редко бывают. Наши как-то знаешь, помельче будут. — Она задумалась на мгновение и добавила, — во всех смыслах, если ты понимаешь, о чем я."

"Признаться, я немедленно покраснела.