А зимой сорок второго трамваи встали, и оборванные провода мёртво лежали на земле, пока окончательно не вмёрзли в ледяную корку. Под приглушённый шум пассажиров и короткие звонки трамвайного сигнала мысли перекинулись на предстоящую встречу с кладбищем, и я поняла, что волнуюсь.

Трамвай остановился около здания бывшей церкви с обрубленными куполами. Даже обезглавленная, она поражала чистотой форм и величественностью. Покопавшись в памяти, я вспомнила, что на Международный проспект[5] выходил фасад Воскресенского собора Новодевичьего монастыря, ограждённый длинной каменной стеной.

Впереди в нужном мне направлении шли две женщины в платках, повязанных по-крестьянски вокруг горла. Навстречу с тросточкой важно вышагивал одышливый старик с тростью в руках. Встретившись со мной взглядом, он демонстративно повернулся в сторону собора и перекрестился, словно бравируя своей храбростью.

Погнутая калитка на одной петле пропустила меня во двор с лоскутными кусками разбитого асфальта. Справа от собора шли корпуса хозяйственных флигелей. Женщины в платочках уверенно двигались вперёд, и я пошла за ними, едва поспевая за их быстрой походкой.

Нас, переживших войну, руинами не удивить, но одно дело разруха, нанесённая рукой врага, и совершенно другое — сознательное уничтожение истории своей страны. Разорённый, но всё ещё могучий монастырь придавливал к земле немым укором одних за то, что сотворили, а других за то, что позволили сотворить.

Поворот, ещё поворот, и я шагнула за кладбищенскую ограду, окунувшись в тишину и покой. Осень бросала под ноги охапки кленовых листьев. Пёстрыми ворохами они укутывали надгробные плиты и покосившиеся памятники. Прелая листва яркими сполохами устилала небольшие лужи после вчерашнего дождя.

Пожухлая трава покорно склонялась перед наступающей зимой, зная, что весной возродится снова. Неподалёку от входа посетителей встречал мраморный ангел с отбитыми крыльями. Зияла чёрными прорехами разбитая часовня в готическом стиле. Я дошла до памятника на могиле Некрасова — высоком постаменте, увенчанном бюстом и надписью у подножия: «Сейте разумное, доброе, вечное. Сейте! Спасибо вам скажет сердечное Русский народ…»

Я и не знала, что Некрасов похоронен на Новодевичьем кладбище.

«Стыдно, а ещё учительница», — сказала я себе, делая зарубку в памяти взять в библиотеке томик стихов Некрасова и перечитать. Через десяток шагов от могилы Некрасова в поле зрения обрисовался тёмный силуэт ещё одного бюста на чёрном гранитном камне — Сергей Петрович Боткин. Его имя известно любому ленинградцу благодаря больнице, которую по старинке именуют Боткинскими бараками."

"Немного постояв в растерянности, я заметила движение в глубине кладбища, прямо напротив упокоения доктора Боткина.