— Он картинно приставил палец ко лбу и через мгновение просиял улыбкой. — Вы — учительница!

— Почему вы так решили?

Олег Игнатьевич слегка пожал плечами:

— Ну, это просто. Сегодня первое сентября, и на вас красивое платье.

Любой женщине льстит слышать про красивое платье, тем более, что синий цвет действительно шел мне к лицу, но из упрямства я возразила:

— Оно у меня единственное, как говорят: и в бой, и в пир, и в божий мир.

— И всё-таки вы учительница. Ведь правда?

— Правда. Теперь я снова учительница.

Мои слова его удивили:

— Снова? А прежде кем были? Стоп, я понял! Вы воевали. А я, увы, тыловая крыса, — он горько усмехнулся, — оббил все пороги в военкомате, и везде отказ. Впрочем, я вас заболтал. Прошу, — он сделал широкий жест в сторону ванной. — Если вам будет нужна помощь или возникнет желание пообщаться, то без церемоний заглядывайте в любое время. Соседи должны жить дружно!

В старой квартире о ванне не приходилось и мечтать — все мылись на кухне, в единственной раковине, а здесь была ванна! Самая настоящая, чугунная, на толстых гнутых ножках в форме львиных лап. Вплотную к ванне прилегала дровяная колонка с жестяным кубом для воды. Если не жалко дров, то пара поленьев — и из куба польётся горячая вода. Жильцы купались в ванной строго по графику, и моя очередь подходила послезавтра. Я уже предвкушала блаженство от неспешного мытья, после которого не грех напиться чаю с сушками и почитать хорошую книгу, желательно о любви.

Всю дорогу до школы я шла в приподнятом настроении, в коралловых бабусиных бусах на тёмно-синем фоне платья. Мне казалось, что все прохожие, глядя на меня, понимают одно: вот идёт учительница. Да не просто учительница, а Первая учительница!

Звание первой учительницы — это как орден, как маленький кусочек знамени, который ученики пронесут через всю жизнь. Они встретят на своём пути ещё многих учителей, замечательных педагогов и наставников, но первая учительница одна-единственная, и мне надо очень постараться, чтоб не обмануть ожидания своих учеников и родителей.

* * *Они сидели, сложив руки на парты, и серьёзно молчали, мои девочки. Двадцать семь человек — первые послевоенные первоклашки, дети, выжившие в войне. Вчера я успела перечитать их анкеты.

Оле, которая испуганно смотрит на меня круглыми глазами, уже исполнилось девять лет. Оля вместе с мамой была в концлагере в Польше, поэтому пропустила два учебных года. Ничего, нагоним. Я ободряюще улыбнулась Оле, и она испуганно сжалась под моим взглядом, как зверёк, который научен прятаться поглубже в нору. Лара на первой парте смотрит на меня сквозь круглые очки с толстыми стёклами. Я знаю, что она умеет хорошо читать и считать, но заикается после того, как её засыпало в воронке после взрыва бомбы.