И почему радостью делиться труднее, чем горем? Наверное потому, что радость похожа на росу, которая блеснёт на рассвете и испарится под лучами солнца, а горе — это топкая лужа со скользким дном, а когда из неё выберешься, то долго придётся отскребать с себя засохшую корку.

Она порадовалась, что сообразила прихватить с собой мешочек с сушёными яблоками, Ляля с мамой могут опустить дольки в кипяток и получить почти чай с тонким ароматом лета. Мысленно Марина дала себе слово почаще навещать Лялю и делиться продуктами. Она улыбнулась, представляя, как Серёжа погладит её по голове и скажет: «Добрая моя девочка, за всех-то у тебя душа болит».

Вслед за Лялей Марина вошла в комнату, где почётное место занимала печка-буржуйка из ржавой бочки. Лялина кровать под ситцевым пологом откочевала к стене, а кресло из гостиной переместилось вплотную к окну. В углу белым изразцовым айсбергом застыл камин, который не топили по причине прожорливости.

Ляля приложила ладонь к медном боку чайника на буржуйке."

"— Мы с мамой теперь спим на кровати вдвоём, так теплее, — она размотала платок и поёжилась, — всё время мёрзну. Мне кажется, что я до конца жизни не согреюсь. Дрова продают чуть не на вес золота, а жечь книги рука не поднимается. Приходится растапливать печку старыми журналами, благо их накопилось порядочно. Ещё я сожгла свои гимназические тетради по математике и правописанию. Помнишь, как я ненавидела эти предметы? Не понимали мы своего счастья! Всё ждали чего-то, мечтали о богатстве и знатных женихах, а надо было просто благодарить Бога за имеющееся, начиная с кружки молока и заканчивая охапкой дров для камина.

— Кстати о богатстве, — оживилась Марина. — Вы продавали свои украшения на рынке?

— Нет, — Ляля помотала головой, — не продавали. — Она села на пуфик, чтобы быть поближе к печурке, и придвинула Марине другой. — Точнее — продавали, но успели сбыть только одну вещицу. Поменяли на ведро картошки.

— Ну так вот! — торжественно сказала Марина, едва сдерживая радость в голосе. — У меня есть для тебя подарок на Рождество! А ну-ка, взгляни! Это то, что вы продали!

Ляля открывала футляр медленно-медленно, словно боясь раздавить. В свете из окна тускло блеснул перламутр жемчужин в обрамлении червонного золота. Марина замерла от желания увидеть радость подруги. Ляля подняла на неё глаза:

— Знаешь, мама поменяла на картошку не мою брошь, а своё ожерелье с гранатами. Крестьянке понравились красные камушки. Мы успели поменять только ожерелье, потому что всё остальное унесли бандиты.

— Какие бандиты? Революционные? — не поняла Марина. — У вас конфисковали имущество?

— Да нет, что ты, — Ляля покачала головой, — к нам новая власть пока не заглядывала. Нас ограбила шайка разбойников.