Вскоре в гости к маме стал захаживать лысый оберштурмбанфюрер Ганс Хайне- манн с толстыми сосисочными пальцами, покрытыми рыжим пушком. Он приносил с собой тушёнку, вино, конфеты, какой-то спрессованный немецкий хлеб в жестяной банке. Оберштурмбанфюрер кое-как говорил по-русски, мама с трудом по-немецки, поэтому они больше общались жестами и заливались смехом, когда удавалось понять друг друга. Хайнеманн раздобыл для Дуни освобождение от работы, и всё, что ей оставалось, это сидеть дома, читать книги и плакать.

* * *В середине зимы, когда оберштурмбанфюрер стал оставаться у них на ночь, Дуня надумала сбежать в лес искать партизан. У здания администрации ветер раскачивал двух повешенных с табличками «Партизан» на шее. Но возможная гибель не пугала: лучше умереть за Родину, чем терпеть лютый позор и стыдиться смотреть людям в глаза.

По разработанному плану Дуня собиралась уйти днём, после того, как мама уйдёт на свою мерзкую работу предательницы.

С наступлением комендантского часа придётся спрятаться где-нибудь в развалинах, а утром продвигаться к окраине, за которой темнела полоса леса. В хозяйственной сумке лежали документы, смена белья, зубная щётка, рулон бинта, спички, буханка хлеба и круг копчёной колбасы, принесённой Гансом накануне вечером. Хоть и противно есть фашистские продукты, но это поможет продержаться во время скитаний по лесу."

"Ни до окраины города, ни до реки Дуня дойти не успела — попала в облаву. Всех, кто попадался под руку, за исключением стариков, гуртом сгоняли в стадо и через мост гнали к вокзалу, где стояли грузовые вагоны с распахнутыми настежь дверями. Крики и плач сливались с остервенелым лаем собак и отрывистыми командами охранников. Один из солдат с размаху пнул Дуню сапогом в спину. Если бы какая-то женщина не поддержала её за плечи, то толпа затоптала бы насмерть.

В тёмном вагоне без окон холод примораживал пальтишко к полу. Ни нар, ни скамеек не было, и люди сидели и лежали вплотную друг к другу. От ужаса ни пить, ни есть не хотелось, но женщина рядом с Дуней толкнула её в бок:

— Эй, из твоего мешка колбасой пахнет. Делись, подруга.

Не спрашивая разрешения, она раскрыла торбу, и хлеб с колбасой голодные люди мгновенно разорвали на кусочки.

Нужду справляли в поганое ведро, пока оно не переполнилось и бурая жижа не потекла через край. Выплеснуть ведро позволили на первой остановке, примерно через сутки. Тогда же в вагон кинули мешок сырой мёрзлой картошки. Как показалось Дуне, поезд ехал целую вечность. Несколько человек умерло в пути. Немцы заставили вытащить покойников в мёрзлое поле и оставить лежать там, как дрова. На конечной станции людей погнали в бараки и в первый раз за всё время покормили тёплой бурдой из муки и брюквы.