Ужасно хотелось есть, и я подумала, что подаренную Мариной картофелину вполне для скорости лучше пожарить на сковородке. Правда, у меня нет масла, но зато есть крохотная алюминиевая сковорода, которую я привезла с фронта. Подумав о сковороде и о том, что отныне мне придётся пользоваться дощатым туалетом на улице, я внезапно развеселилась: из какой войны мы выбрались, какого горя хлебнули, да не ложкой — бадьёй, а туалет на улице расстраивает! Глупо. Глупо и эгоистично!

Что толку в нытье и жалобах на обстоятельства? Кислое настроение ничего не изменит в лучшую сторону.

Хочешь жить — живи, дыши, радуйся каждому глотку воздуха, потому что всё, что сейчас кажется обыденностью, может в один момент стать недосягаемым!

Быстрым шагом я двинулась к бараку, пытаясь рассмотреть улицу при свете дня. Мимо проехала полуторка, гружённая досками. Шла женщина с вёдрами на коромысле. Двое мальчишек возились в сугробе. У развалин с грудой кирпичей стояла старуха в черном мужском пальто и курила.

Когда мы поравнялись с ней, она опустила руку с папиросой и подслеповато взглянула в мою сторону:

— Хороший был Дворец культуры.

Я как- то раз танцевала на его сцене в «Жизели». В войну тут был штаб дивизии, пока фрицы здание окончательно не добили. — Она закашлялась. — Бросать курить надо, но никак не отвыкну. Начала в блокаду, чтоб голод заглушить.

Я остановилась:

— Значит, это был Дворец культуры?

Старуха подняла на меня глаза, обведённые тёмными кругами, и я увидела, что она ещё молода и когда-то была красива. Она спросила:

— Вы не колпинская?

— Нет. Вчера приехала из Ленинграда.

— А-а-а. — Она замолчала и затянулась папиросой. — Навсегда переехали или присмотреться?

Я усмехнулась:

— К чему присматриваться? По всей стране одно и то же.

— Пожалуй. — Она загасила папиросу и спрятала окурок в портсигар. — Я сюда каждый выходной прихожу, вспомнить, что была когда-то балериной. Иногда даже музыку слышу и аплодисменты. Меня здесь считают немного того, — старуха покрутила пальцами в воздухе.

Она развернулась и пошла прочь, выворачивая ступни особой балетной походкой.

— Всё наладится, вот увидите! — крикнула я ей в спину.

 — Вы ещё обязательно здесь станцуете!

Она обернулась:

— Вы думаете?

— Обязательно! Ведь война закончилась! И скоро весна!

* * *Соседка по бараку Лена заявилась под вечер. Не раздеваясь, она рухнула на топчан, уставившись в потолок.

Я успела растопить печурку, от которой волнами исходило тепло, и писала план завтрашних занятий, стараясь успеть, пока не выключили свет. Электричество подавали в шесть утра и выключали в десять вечера.