Глаза ее горят каким-то странным светом.

— Что с тобой, — спрашиваю я, — ты больна?

— Я переживаю за вас, князь. Может быть стоит дождаться выбора наместника, а потом отправляться? Что если вас выберут наместником?

Я лишь отмахиваюсь от нее. Что толку объяснять девчонке, что все давно уже решено? Салемс завтра взойдет на престол.

Упрямая Лилиана так и не послала за мной, хоть я и ждал до последнего, видимо предпочла вверить свою судьбу в руки Салемса… Жалко девочку, но она сделала свой выбор. Я предупреждал ее, и винить ей останется только себя саму, когда этот мерзавец будет брать все, что ему годно, пользуясь своей безграничной властью.

Это больше не мое дело. Сейчас нужно думать только об одном. О том, чтобы сохранить то, что у меня есть, о том, чтобы найти Анну и защитить ее.

Укол страха пронзает мое сердце. А что если Салемс уже нашел ее?

Нет, этого не может быть. Если бы так случилось, ее бы уже не было в живых.

А что если он нашел ее и держит в живых только для того, чтобы она показала ему, где находится чешуя императора? Проклятье.

Почему я был таким глупцом? Почему не отправился на поиски сразу?

Сжимаю зубы и отстраняю от себя Софию, которая так и норовит прижаться ко мне.

— Здесь холодно, ты простудишься, — говорю я ей строго, глядя в глаза, — ты должна думать о своем здоровье и о здоровье ребенка, только это важно. Я скоро вернусь, как только найду Анну, и мы с тобой поговорим.

— Если вы останетесь, — говорит она, прижимаясь ко мне и обнимая меня, заглядывая в мои глаза снизу вверх, — то все будет хорошо. Откажитесь от нее, останьтесь здесь. И тогда с вами ничего не случится.

Я разжимаю ее руки и качаю головой.

— Я все уже решил. Я откажусь от истинной, только если умру.

Я жестом подзываю слугу из числа тех, что стоят на площадке в ожидании приказов.

— Отведите Софию в ее покои. Она переволновалась.

— Да, князь.

Она меняется в лице, словно приняла внутри себя какое-то решение. Глаза ее сверкают странным светом, она тяжело дышит, словно бежит, а не стоит на месте.

Похоже, девочка слишком много пережила…

— Разреши мне поцеловать тебя на прощание, милый. Это все, чего я прошу. Такая малость. Ты же не откажешь?

Я не обращаю внимания на то, что она теперь обращается ко мне на «ты» хотя не имеет на это никакого права. Только жена может так обращаться ко мне.

— Только один поцелуй, и я уйду, — она умоляюще смотрит мне в глаза.

— ХОрошо, — говорю я.

Она приоткрывает губы и закрывает глаза.

Когда я целую ее, губы ее сухи и безжизненныы. Совсем не такие, как обычно. Я чувствую странный вкус. Она хватает меня за затылок и прижимает к себе, не откуская моих губ. В этом поцелуе я чувствую и ее боль, и ее слезы и ее возбуждение. И что-то еще, чего пока не могу понять.

Я отстраняюсь от Софии и смотрю ей в глаза.