Она была совсем рядом, он обнимал её, впитывая в своё исстрадавшееся от разлуки тело её успокаивающее тепло и близость."

"И в то же самое время она была бесконечно от него далеко. На вопросы репортёрши отвечала искусственно длинными, наверняка заученными фразами.

Она подготовилась, как прилежная школьница.

Как обещала.

— Доверие. Умение доверять…

Герман уставился невидящим взглядом в панорамное окно своего главного офиса. Осенняя столица как на ладони.

В Царицыно сейчас очень красиво. В прошлом году она украла его прямо посреди скучного совещания, которое он — впервые в жизни! — позволили себе переложить на плечи младшего брата.

Они гуляли по парку до самого вечера. И он ни минуты не пожалел о том, что совершил тот дерзкий побег из офиса.

— Герман Александрович, — ожил селектор, вытащив его из сладко-горьких воспоминаний, — к вам Марина. С бумагами по «Медиане».

— Пусть войдёт.

Игнатьева вплыла в его кабинет, с преувеличенной аккуратностью опустила документы на стол.

— Проверять будешь? — приподняла соболиную бровь.

Он пододвинул пачку к себе, выхватил ручку из мраморного органайзера:

— Оставлю на твоей совести, — он открыл помеченную стикером страницу и поставил свою размашистую подпись. — Если где-то налажала, сама будешь за это отвечать.

Пауза.

— Это… такое твоё наказание или благодарность?

Он поднял на неё ледяной взгляд:

— Благодарность?

— За всё, что я ради тебя делала, — в уголках алых губ затаился призрак усмешки.

— К слову об этом, — Герман продолжал листать документ и ставить подписи, не позволяя себе ни намёка на эмоцию. — Как ты её раздобыла?

— Запись?

Он кивнул.

— А разве это так уж важно?

— А я разве имею привычку заниматься пустой болтовнёй?

Марина молчала, таки вынудив его снова поднять на неё взгляд.

— Мой встречный вопрос завёл тебя в тупик?

— Нет, — усмехнулась она, сверкнув ровным рядом неестественно белых зубов, — просто… за всю дополнительную информацию я уже назначила тебе цену.

Он почти не глядя поставил последнюю подпись, отодвинул от себя бумаги, бросил поверх них ручку и откинулся в кресле.

— Так это всё от большой и чистой тяги к сексу?

Она оценила его искренность и томно повела плечами.

— Не просто к сексу, Герман. К сексу с тобой. Столько лет прошло, а я до сих пор помню тебя, — многозначительная пауза, — в себе. Такое, видимо, не забывается.

— Ничем не сумею помочь, — он прошёлся по ней намеренно неспешным взглядом, добрался до жадно распахнутых глаз.

— Почему? — шепнула она.

— Потому что я тебя не хочу.

Он взглянул на часы и поднялся из кресла:

— Если у тебя всё, можешь идти.

— А как же твой вопрос?

— Если потребуется, я сам отыщу на него ответ. Возвращайся к работе.

Она поджала губы, но от лишних слов воздержалась.