– Но разрешаю называть меня по имени.

– Замечательно. – Он снисходительно поклонился. – А вам я милостиво разрешаю называть меня «ваша светлость».

Она с улыбкой шлепнула его по руке.

– Ладно, – согласился он. – Я прочитал ваши мысли. Тогда «Саймон», если посмеете.

– Посмею, – заверила она.

– Что ж, – произнес он и бросил на нее обжигающий взгляд, – мне просто не терпится услышать, как вы произносите мое имя.

У нее возникло ощущение, что герцог намекает на что-то другое, но не была твердо уверена в своей правоте. Жаркая волна окатила ее лицо, грудь, руки… Дафна невольно попятилась и отгородилась спинкой кресла.

– Какие красивые цветы вы принесли.

Он слегка прикоснулся к букету кончиками пальцев.

– Голландцы умеют их выращивать.

– Изумительный букет!

– Но он не для вас.

– Что?

– Он для вашей матушки.

– Ах как умно и дипломатично, Саймон! – На имени она сделала ударение. – Мама просто растает от удовольствия. Но вам это не сулит ничего хорошего.

– Отчего же?

– Такая любезность лишь утвердит ее в мысли, что вас нужно заполучить в зятья. И станет добиваться этого с удвоенной силой.

– Тогда возьмите букет себе!

– Теперь уже нет!.. Насколько понимаю, мама и без букета доверяет вам больше, нежели кому бы то ни было. Так надолго она еще никогда не оставляла меня с джентльменами.

– Неужели?

– Во всяком случае, время от времени подходила к дверям.

– Возможно, она и сейчас там?

Дафна повернула голову, прислушалась.

– Нет, я бы слышала стук ее каблуков. – Она снова подняла на него глаза. – Но прежде чем мама вернется, хочу поблагодарить вас.

– За что, если не секрет?

– Ваш замысел хорошо действует. По крайней мере в мою пользу.

– Уже? Каким образом?

– Разве вы не заметили, сколько кавалеров пожаловало сегодня ко мне чуть ли не с утра?

Он скрестил руки на груди, насмешливо улыбнулся:

– Я с трудом сосчитал их.

– Такого наплыва никогда не наблюдалось. Мама просто раздулась от гордости! Даже Гумбольдт, наш дворецкий, сиял. Я с рождения не видела улыбки на его лице. Ой, смотрите, у вас намок сюртук! Это от цветов. Вы их слишком сильно прижимали к себе.

Она непроизвольно приблизилась, прикоснулась к его одежде, желая стряхнуть капли. И тут же отпрянула, поняв, что делает не то, ощутив сквозь ткань жар и силу его тела.

Она залилась румянцем до самой шеи.

Губы Саймона снова растянулись в очаровательно-саркастической улыбке, и он негромко произнес:

– Отдал бы все свое состояние, чтобы разгадать, о чем вы сейчас подумали.