– Ты прав, как никогда, – хмуро подтвердил Энтони, не имея ни малейшего желания пускаться в язвительную полемику.

Саймон тоже не хотел этого. Некоторое время он терпел брюзжание Энтони лишь потому, что не решался спросить о Дафне. Да и ответит ли он?

– Отправляя тебя ко мне, не передавала ли она просьбы поскорее вернуться? – в конце концов спросил Саймон.

– Нет, – отрезал Энтони, затем полез в карман, вынул конверт и бросил на стол. – Но я застал ее, когда она собиралась отправить к тебе посыльного вот с этим.

С растущим страхом Саймон взглянул на желтоватую бумагу конверта. Письмо могло означать только одно. Худшее… Нет, не худшее, но страшное… Опять не то слово!.. Трудное, запутанное. Несущее новые сложности и не сулящее выхода.

Он собирался поблагодарить друга, но в горле образовался твердый ком.

Энтони продолжил:

– И я заверил сестру, что с удовольствием выполню роль посыльного и доставлю тебе письмо. Надеюсь, не слишком ласковое, – добавил он насмешливо.

Саймон не обратил ни малейшего внимания на его тон и с трудом взял конверт – так дрожали руки. Лишь бы Энтони не заметил этого. Но Энтони заметил и спросил с плохо скрытым беспокойством:

– Что с тобой? Тебе плохо? Почему ты побледнел?

– Несказанно обрадовался нашей встрече, – попытался отшутиться тот.

Энтони пристально вглядывался в Саймона, и в нем происходила нелегкая борьба: злость на нерадивого зятя и тревога за друга, которая все больше овладевала им.

– Ты болен? – участливо проговорил он.

– С чего ты взял? – ответил Саймон и отложил конверт. – Возможно, больна Дафна? – спросил он с дрожью в голосе, кивая на письмо и еще больше побледнев. – Она плохо выглядела, когда ты видел ее перед своим отъездом? Отвечай!

– Она выглядела превосходно, – медленно проговорил Энтони и замолчал. Потом, встрепенувшись, живо поинтересовался: – Саймон, ответь честно: что ты здесь делаешь? Зачем приехал сюда после свадьбы? Что случилось? Ведь совершенно очевидно – ты любишь Дафну. И насколько могу понять, она отвечает тебе взаимностью. В чем же дело?

Саймон прижал пальцы к вискам – последние дни у него сильно болела голова – и устало произнес:

– Есть вещи, о которых ты не должен знать… А узнав, не смог бы понять. Никогда.

Затем последовало долгое молчание. Когда Саймон открыл наконец глаза, увидел, что Энтони направляется к выходу. Тот повернулся от дверей и сказал:

– Я не собираюсь тащить тебя в Лондон, хотя был бы не прочь сделать это. Дафна должна знать: ты поступил так по собственному желанию, а не оттого, что ее старший брат толкал тебя в спину дулом пистолета.

Саймон вдруг вспомнил, что именно под этой угрозой он недавно женился на его сестре, но он промолчал.