И в этот момент от мамы пришло ещё одно сообщение. Прячась от внимательного взгляда Платона, я схватила телефон и открыла экран.

«Что, не совсем стыд потеряла, раз сообщение прослушать не решаешься?» — гласил мамин текст. А выше маячило голубеньким значком не прослушанное голосовое.

Почему-то резко вспотев, я ткнула в него пальцем и кухню наполнил мамин голос. Обычно резкий и нервный, сегодня он звучал совершенно спокойно и размеренно. Даже равнодушно, и от этого очень страшно.

— «- «Диана мне все рассказала. Бедная девочка. Ну а ты…

В принципе, от тебя я всего ожидала, но переспать с парнем своей сестры — это даже для тебя слишком, Павла.

Но теперь хоть понятно, почему Грег с тобой развелся. И почему ты скрывала от всех свой развод. Ты, потаскушка такая, не могла что ли трахаться так, чтобы близкие не узнали?

Ладно, что с тебя взять, все уже сделано. Я с Дианой сегодня долго разговаривала. Она девочка добрая и помнит, что ты ее единственная сестра. Поэтому готова была тебя простить.

Хотела с тобой отношения наладить, так ты и тут характер свой проявила, даже на порог ее не пустила. Тварюшка ты, Павла. Подлая и дрянная.

Ты, я слышала, уже и у подруги своей успела мужика увести, не успев в Москву вернуться. Шустро действуешь, доченька…

А общем так, пока перед сестрой не извинишься и прощения у нее не выпросишь, считай, что матери у тебя нет. И сестры тоже нет».

Голос мамы смолк, оставив после себя звенящую тишину, расползающуюся по стильной кухне Платона морозными, студеными щупальцами."

"Я тупо пялилась в погасший экран, не совсем понимая, что именно сейчас услышала. Платон молчал, откинувшись на спинку стула и скрестив на груди руки. Молча смотрел на меня, и в его взгляде мне чудилось недоумение и брезгливость.

— Ты говорила, что мама всегда называет тебя Павлухой. А когда злится, то Пашкой, — произнес ничего не выражающим голосом.

Чувствуя, как в ушах начинает разрастаться противный, тонкий звон, кивнула:

— Похоже, я никогда не видела маму по-настоящему злой.

Потянула со стола телефон и зачем-то засунула его в карман халата, который Платон выдал мне из своих запасов. Совсем новенький, даже бирки еще болтались. И пришелся точно по размеру, будто покупался именно для меня.

— Платон… — я подняла на него глаза и замолкла, наткнувшись на холодную стену, сотканную теми самыми морозными щупальцами.

— Если ты закончила с завтраком, собирайся — пора на работу. Я не люблю опозданий, ты ведь помнишь?

— Оставь, — скомандовал, когда я подскочила и принялась суетливо собирать со стола посуду. — Через час придет домработница и все уберет.