Пульс учащается, стараюсь дышать тихонечко, чтобы он ничего не заметил. Иду за ним, не дышу почти.

Накрывает мою ладонь своей, заглядывает мне в глаза:

— Как зовут тебя, чудо?

Сердце ухает вниз от его пронзительного взгляда и от голоса его.

— Динара — выдыхаю.

— Сокровище значит…мамино…

— Угу…, и папино…

— А я Пётр

Боже! На меня никто, никогда так не смотрел. Я умру сейчас…

Глава 5

В очередной раз телефон взрывается песней Кристофа Моэ. Эта песня у меня стоит на мужа. Он говорил, что только со мной понял, о чём поёт исполнитель.

Слёзы опять застилают глаза от воспоминаний. Не вижу ничего. Олли уже даже не скулит, — плачет вместе со мной.

— Олли, пожалуйста, не надо, — шепчу собаке на ухо.

Прижимаю её к себе или прижимаюсь — не понятно сейчас. Всю ночь она со мной рядом просидела. Глаз с меня не спускала. Не отходила ни на минуточку. Как только я открывала глаза, она вставала и смотрела на меня своими невозможно умными глазами, жалобно поскуливая. Всё понимает, сказать только не может.

Смотрю на телефон, разливающийся трелями: «Где же оно счастье, где? Где оно? Ну и где?».

Не выдерживаю пытки и со всей дури шарахаю его об стену — в хлам, как сердце сейчас моё. На мелкие осколки.

— Идём Олли, покормлю тебя.

Как будто легче стало.

Открываю шторы — день. Даже не заметила, как утро наступило. Как в бреду всё это время провалялась.

Автоматически насыпаю собаке корм, наливаю воды — она жадно начинает есть. Глажу её, целую, плачу…

— Прости меня Олли, прости — виноватой себя чувствую перед ней.

Она ведь как ребёнок, ничего сама не может: ни воды налить, ни еды себе насыпать, а я нюни распустила. Дверь на улицу открыла, пусть прогуляется. И себя надо в порядок привести. И решить, опять же, что дальше делать. Оставаться здесь не хочу. Не смогу. И идти то особо некуда. Ладно, для на чала — в душ.

Даже пену смыть не успела — отчаянный лай собаки слышался даже сквозь шум воды и закрытую дверь. Что там случилось опять? Всех соседей сейчас переполошит.

Выбегаю, накинув на мокрое тело, халат и слышу непрерывную трель звонка. Кого нелёгкая принесла? Смотрю в домофон — Элька. Блин!"

"— Ты с ума сошла? — обрушивается она на меня, не успев зайти, — там с ночи тебя все ищут. Муж твой мне телефон оборвал. С утра названивает, на уши всех поставил. Родители твои едут, не могут дозвониться до тебя. Я как дура, всё утро не спала. Передёргалась, а мне нельзя, сама понимаешь. — поглаживает свой, выпирающийся животик.

Вроде и срок небольшой у неё, а такая кругленькая уже стала. Хорошенькая такая.

— И успокой уже своего зверя, — недовольно смотрит на Олли.

— Она не кусается…

— Ага, все вы так говорите, а потом страшные истории случаются. Убери собаку и впусти уже меня.