— Хочешь буду только твоим? Бери, не сомневайся, — мне реально наплевать, как сейчас выглядят сопливые признания. Возможно гундеж слишком фейеричен, но реально положить. Когда-то все должно было случится. И пусть я почти выпрашиваю согласие, мне все равно. — Я вечность не трахался. Никого не хотел, веришь? Только ты… Только тебя.

— Даже если мы сейчас… Это ничего не значит. Ничего, Барский.

Оттягивает на затылке волосы. Лихорадочно сжимает мою шею, впивается ногтями, и я наконец-то чувствую гребаную сладкую боль. Дина превращается в сплошной пульсирующий комок.

Завороженно смотрю, как распахиваются губы и в попытке убрать сухость она лижет их. Вид языка буквально отнимает дар соображать хоть что-то. Неотрывно смотрю, как язык движется по нижней. Еще немного и просто задохнусь.

— Дин, я не … Бл… Прости…

Отволакиваю назад к стене, с размаху прижимаю и рву ткань. На хрен лохмотья, всю до нитки на пол. Раздеваю Дину с космической скоростью и только потом понимаю, что она тоже стаскивает с меня одежду. Я без рубашки стою, только галстук болтается на косую.

За секунду избавляюсь от брюк, пока пытаюсь сквозь красную сетку рассмотреть свою ведьму, она уже тянет меня к себе за гребаный галстук. Хочу его снять, но она не дает.

— Пусть так. Оставь.

Мне наплевать в каком виде возьму ее, если бы пожелала еще не то бы нацепил. Подхватываю под бедра и с размаху врезаюсь в разгоряченную мокрую плоть. До упора. До конца.

— Твою ж! Ох, твою мать!

Размахивает в клочья. Анализировать что-то теперь не могу. Все сосредоточено внизу. Единственный раз отстраняюсь посмотреть туда и потом все.

Ногти Дины полосуют спину, шею. В угаре чувствую, как течет кровь.

— Сильнее, — прошу ее, врываясь без малейшего перерыва, — царапай глубже.

— Прости, я не специально.

Подбиваю ее выше, впиваюсь взглядом, вижу, как она плывет. Вместе со мной плывет.

— Хочу носить шрамы… Оставленные тобой… — в перерывах толчков умудряюсь выталкивать. — Царапай, Дина. Сильнее.

Падаем в омут. На самое дно и продолжаем там бешено сливаться. Шарашит по полной, по самую макушку и даже выше. Дина стонет беспрерывно, я нереальную какофонию звуков извергаю.

Чуть ли не впервые на запредельном пределе балансируем. Ощущения равняются отключке.

— Я больше… — задыхается она, раздираю кожу, — я сейчас… Дави-и-ид!

Крик оглушает. Но вместе с тем и возносит в желанную нереальность, где схлестываемся насмерть разгоряченными оболочками. Окончательно понимаю, что не отпущу больше, чего бы это не стоило.

— Дин, — наблюдаю как содрогается и между ног становится горячее. Тонем во влаге и похоти, разрываемся на микро-куски.