Но, к сожалению, вместо боевого искусства я только боевым раскрасом владеть могу.

— Скажи мне, Диночка.

Ведет большим пальцем по позвоночнику. Меня как током пробивает насквозь. Горячий шепот густыми осадками ложится по коже, звуки словно оседают на раковине и медленно плавясь, впитываются в кожу.

Давид обездвиживает меня вливаемым ядом, который как вирус распространяется со скоростью звука по телу. Что он делает? Еще и носом ведет по волосам, вдыхает аромат и удовлетворенно качает головой.

В запале стремительно окутывающих ощущения гадаю не поднялась ли у Барского температура? Или может он каких мухоморов обожрался пока меня не было.

Юморю, да? Это от жуткого волнения Дина Петросяновна вылезла невесть откуда. Однозначно меня доконала такая жизнь. Эмоциональные качели под небеса, врагу не пожелаешь. То не нужна, то говори с ним о предполагаемом любовнике.

— Руку оттуда убери. Пожалуйста.

Стараюсь звучать твердо и грозно. Ткань трусов у меня условная, я жар его ладони в троекратном размере ощущаю. Давид немного шевелит пальцами и задевает особенно чувствительное место. Конечно, я сразу же начинаю почти умирать.

Гад знает, где и как нужно трогать. Собираю остатки сил, сгребаю мозг в кучу и пытаюсь быть непробиваемой.

— Он тебя так трогал?

Откидываю голову назад. У меня предательски туманятся глаза, потому что сволочь не перестает периодически гладить там. Еще немного и взорвусь. Все происходит против моей воли и реагирую я на самом деле от того, что у меня миллион лет не было секса. Самоудовлетворения не в счет. Ловлю Давида в фокус и качаю головой.

Мне безумно хочется что-то вытворить. Чтобы Барский офигел и наконец свалил из спальни.

Не доведут его игры не до чего хорошего. Мы сейчас или поубиваем друг друга или … точно поубиваем…

— Я его трогала.

— Да? Сама? И как же? — в зрачках загорается злой огонь.

Долгий пристальный взгляд рассекает надвое. Барский нагло таранит меня наглым вниманием, от которого я бледнею и начинаю стремительно тупеть. Лишь сила воли, внезапно выплывшая на остатки ускользающего разума, возвращает назад и в буквальном смысле ставит на ноги, давая возможность ответить.

— Сама, — киваю и просовываю руку между ног Давида. От неожиданности он шире их расставляет, а я, окончательно сбрендив, сжимаю через брюки его член и огромные яйца.

Чувствую, как ладонь подрывает дерганье и стремительное увеличение объема громады несносного фиктивного мужа. — Вот так. А потом еще так, — сильнее стискиваю со злостью и выкручиваю.

— Блядь.

Я оглохла или теперь уже и на меня последствия от мифических мухоморов накатывает. В матерном возгласе слышится удивление. Оно тотальное и даже больше. Железный Барский сбит с толку?

Тяжелое в ладони будоражит беспощадно.