Боже, какая я сволочь. Набралась от Давида что ли садизма?

— Хорошо. Наклонись, я не достаю.

Но как только собираюсь сама привстать на носочки, босые пальца соскальзывают с неустойчивого камешка, и я с размаху падаю на бедро. Прекрасно! Синяки обеспечены.

Глава 14

Глушу мотор и устало описаюсь о руль. Устал, как собака. Работа меня доканает. Выдерживать атаку маразматиков становится все хуже. Точнее, держать лицо и сыпать аргументами. Но я вывезу. Нет такого, с чем бы не справился.

У порога стоят босоножки Дины. Приехала, значит.

Интересно, как отдохнула?

Купить ей билеты решение пришло спонтанно, но поразмыслив я понял, что уводил Дину от преследования Ворона.

Тот завелся не на шутку. Даже деньги предлагал придурок, будто у меня своих мало. Но отправить ее не помешало, пусть Славка немного успокоится.

Прет его. Кому как не мне понимать, что это такое. У Ворона как у бешеной псины слюна при виде моей жены бежит. Впервые вижу, чтобы такое творилось с ним. Никогда по бабьему мясу не страдал, здесь же вывернуло наизнанку. Смешно! Капает же на Дину. Мою, мать его, жену.

Бесит немного. Ок, вру. Реально раздражает.

Перманентное желание начистить морду Ворону не пропадает. Приличия есть у него нет? Хорошо, что не вижу его тройку дней, иначе точно сорвался. В последнее время кроме имени моей фиктивной половины у Славича ничего изо рта не вываливается.

Зайти к ней, что ли?

Пока задаю себе вопрос уже поднимаюсь по лестнице и без стука вхожу в спальню Дины. Ох, сук…

Около кровати стоит она, сосредоточено переодевается. Влажные длинные волосы хлещут по спине. Красивый изгиб, надо заметить. Я до этого внимания особо не обращал, а здесь все в глаза бросается.

Округлая упругая задница. Поворачивается боком и в обзор попадают охеренные сиськи. Не то что охеренные, а улетные.

Неторопливо исследую каждую деталь великолепного тела Дины. Как эстет любуюсь редкой картиной. Там есть что заценить. Оказывается, конфетка дефицитная Барская. Ворон заценил, а я облажался. Не то, что не знал, что Дина обладательница оскаровской фигуры, но только теперь оцениваю с другой стороны ее. С какой? Сам не понимаю.

— Давид? — очухиваюсь, когда удивленный голос врезается в уши. — Ты что здесь делаешь?"

"Она прижимает к груди скомканную рубашку.

Рукав падает ниже, провожаю его взглядом и мое внимание привлекает огромный синяк на изящном бедре. Он как уродливая клякса выделяется на загорелой бронзовой коже. Когда успела-то, пару дней всего дома не было, а потемнела будто вялилась на солнце неделю.

— Что это? — киваю на гематому.

— Выйди, пожалуйста. Дай мне переодеться.

— Нет.

— Почему?

Что ответить? Мне так хочется. Вот и все.

Она суровеет лицом и судорожно пытается продышаться. Понимаю. Кроет. Но ничем не помогу, чтобы отпустило.