А когда закончится ""Война и мир"", Уголовный кодекс и трехтомник по психологии маньяков.

Сглатываю ком в горле.

- Там телефон мой... Приедешь, отзвонись. Ты же такая катастрофа... Я буду волноваться.

Вот сейчас, Медведь, целуй! Если хочешь поцеловать - целуй. Последний шанс!

Где-то фоном объявляют отправление поезда до Воронежа. И прибытие какого-то еще... Всё!

Отстраняюсь, не глядя ей в глаза беру за руку и веду к вагону. Грудную клетку сводит судорогой, как будто не случайную девчонку до Воронежа провожаю, а свою и навсегда. Совсем уже крыша течет...

Хорошо, что не поцеловал. Как потом отпускать-то?

Маша молча вытягивает руку. Опережая её, к проводнице подлетает опаздывающая, запыхавшаяся от быстрого бега парочка.

- Это до Питера поезд? - суют ей билеты.

- До Питера, да.

- Как до Питера?! - переглядываемся мы растерянно с Машей. - До Воронежа, ведь!

- Нет, до Воронежа, вон, - кивает проводница. - Со второй платформы отправляется.

Разворачиваемся. Через пути от нас действительно - еще один состав.

- Я успею! - срывается Марья в сторону поезда."

"Краем глаза вижу только, как за треугольной, выступающей над землёй будкой подземного перехода надвигается тёмная тень. Адреналин долбит в голову!! Разворачиваюсь, хватаю рванувшую Марью за капюшон. И заваливаю ее назад, ловя у самой земли как раз в тот момент, когда нос состава выезжает из-за будки.

Лязг тормозящих колодок перекрывает все маты, что срываются с моего языка. Сидя на коленях, на снегу, подтягиваю эту отмороженную ближе к себе. Отталкиваясь скользящими ботиночками, вжимается в меня спиной.

- Ты чо?!... - хрипя рычу на неё. - Дура...

Волна адреналина потихонечку спадает. Чувствую, как трясутся мои руки. Сжимаю её крепче.

И мы сидим так, слушая звук отъезжающего поезда... до Воронежа. Последнего в этом году.

Глава 6 - Артефакт

Сидя в машине мы молча смотрим в лобовое. Дворники медленно скользят по стеклу, сметая с него насыпающиеся снежинки. Ее пальцы, лежащие на коленке подрагивают.

Вот... лупить таких надо! Чтобы, так сказать, через пятую точку бдительность пробудить. И как котёнка за шкирку в коробку, чтобы свой нос неразумный не высовывала. Мне хочется наорать на неё еще разок. Но я уже проорался там на пероне.

Медленно выдыхаю... Беру её кисть в свою. Сжимаю. Пальцы опять холодные.

- Испугалась?

Кивает, отворачиваясь к окну.

- Это хорошо. По путям теперь скакать не будешь. Уже легче жить...

Вздыхает. Мой телефон звонит в кармане. Не отвечаю.

- Вот что мне с тобой делать?

- Следующий - завтра в обед. Я на вокзале подожду.

И надо ее отпустить сейчас. Но... Я уже не могу её как постороннюю отпустить. По какой-то шизанутой моей мужской логике, она не посторонняя. У меня уже к ней столько всего странного случилось, сколько ни к одной женщине давным-давно не случалось.