Она вернула ему вкус жизни. Именно ощущение оттенков, раскрасила черно–серые полосы яркими красками, оживила кусок его мрачной вечности своим светом. Он этого никогда не забудет. Теперь у Палача есть воспоминания. Не ""до"" и ""после"" обращения, а просто воспоминания о Диане. Изгой зарылся лицом в роскошные локоны и вдохнул аромат ее волос. Он запомнит и этот запах тоже. Навечно. Когда в ноздри вновь ударит смрад смерти, золы, серы и крови Палач закроет глаза и почувствует свежесть жизни.

А потом наступил закат, и он отпустил ее. Пока она спала мрачный призрак вне времени ""читал"" ее прошлое.

Изгоя никогда не интересовал никто и ничто, но сейчас за считанные часы он узнал о Диане все. Все с момента ее появления на свет. Он позволил себе ""листать"" страницы ее жизни одну за другой. Он знакомился с ней. Диана вдруг стала для него понятной, настоящей, живой. Изгой узнал, чем она дышит, что любит, на что тратила свои годы, чем жила. Он решил, что в его праве вмешаться в некоторые моменты и изменить ее будущее. Диана мечтала стать примой балериной — она будет не просто примой ОНА БУДЕТ ЗВЕЗДОЙ. Она жила в нищите? Она копила каждую копейку? С этого момента его женщина никогда не узнает нужды. Он может себе это позволить. Сделать Диану счастливой. Ведь он был счастлив эти короткие минуты, когда она дарила ему свое тело с такой незабываемой страстью, с такой дикостью и исступлением, что он до сих пор не мог прийти в себя. Все что мог для нее сделать Изгой в благодарность — он сделал. Теперь можно уходить и все годы бороться с дьявольским искушением увидеть ее снова. Это будет жестокая борьба и Изгой не был уверен, что сможет в ней победить.

Опять века одиночества, одичания и холодной жестокости.

Но это время останется самым любимым для него. Время, когда Палач умел чувствовать. Такое скоротечное, как миг, на весах бесконечности. Этот миг был длиннее жизни и скоротечней смерти. Миг, когда он познал что значит желать, сгорать, сходить с ума. Ему останется только вспоминать ее. Перебирать драгоценные мгновения и тосковать.

Изгой резко поднял голову. Плакал ребенок. Громко, надрывно. Порыв был настолько неосознанным, что он не сразу понял как пришел на зов. Уже через мгновение он сжимал плачущую малышку в объятиях.

Мстислав не помнил: ни как вошел в комнату, ни как взял ребенка на руки. Только сжав хрупкое тельце ладонями, почувствовал ее дикий страх и отчаянье.

— Тихо…тихо. Это просто страшный сон. Плохой сон.

Девочка вздрагивала и молчала. Он посмотрел на нее перекладывая поудобнее, так чтобы головка легла ему на грудь. Малышка всхлипывала во сне.

Как же сильно она сейчас походила на Анну. Настолько сильно, что Изгою казалось — он сходит с ума от избытка нежности и любви. Сердце билось гулко, быстрее, чем обычно.