Но то, что я увидел сегодня, дает мне надежду, что и ты неправильный омега. Что, возможно, мы были созданы друг для друга. Пожалуйста, Джон, ответь мне. Я прав?

— Но, я же совсем не пахну… — прошептал Джон, и тут же, перебив себя, добавил, — так не бывает. Быть такого не может. Не может!

Анхель ласково провел рукой по его щеке.

— Ты пахнешь. Сладко, маняще. Как утренняя роса, как воздух после грозы, как магнолии на рассвете. Я ведь сразу тебя учуял. Только в лифт вошел, а там шлейф твоего запаха. Это как удар под дых. Я бы пришел к тебе любому: толстому, тощему, инвалиду, носящему чужую метку, твой запах не дает мне спокойно спать по ночам.

Но когда я узнал тебя, ты оказался лучше, чем я когда-либо мог бы мечтать. Джон, скажи, что у меня есть надежда!

— Есть? — удивился Джон, — надежда? Да какая тут может быть надежда? Ты ворвался в мою жизнь и все перевернул. Я уже не могу представить этот мир без тебя. Мне кажется, что даже солнце перестает светить, когда тебя рядом нет…

Он не договорил, потому что Анхель прервал его поэтические излияния поцелуем. И что это был за поцелуй! Ничего похожего на предыдущий опыт Джона.

Губы Анхеля были мягкими, он почти сразу пропихнул свой язык в рот Джона и…На этом моменте Джон просто потерял возможность отслеживать происходящее. Потому что мозг отключился. Он мог только чувствовать и наслаждаться происходящим. Анхель целовал его рот, покусывал губы, исследовал языком небо и язык Джона. А Джон пассивной аморфной массой расплылся в его руках и наслаждался каждым мгновением.

Когда поцелуй закончился (а Джон даже за очень большие деньги не смог бы сказать, сколько он продлился — пять минут или пять часов), Анхель крепко прижал его к себе и, уткнувшись губами в шею, чуть слышно прошептал:

— Трахни меня…

Глава третья.

О том, что все приходит к тому, кто умеет ждать

И именно тот момент, который во всех романтических фильмах и любовных романах становится кульминацией происходящего, для Джона грозил обернуться величайшим позором. Как он мог признаться Анхелю, что его знания чисто теоретические? Но как он мог и смолчать? Говорить правду всегда и везде — вот что было принципом Джона. И все же, как же он боялся, что сказанное может разрушить его еще не начавшиеся отношения.

— Ты не слишком торопишься? — пробормотал Джон, отворачивая лицо. Как же он ненавидел себя в эту секунду за трусость.

— Правда? — удивился Анхель. — Прости… Это все твой запах… Ничего не могу с собой поделать. Все время хочется тебя касаться, кормить, тискать, обнимать. Я так тебя хочу. Никого в жизни так не хотел. Боюсь, что, когда мы окажемся в постели, я наставлю тебе засосов.

Джон покраснел при мысли, что может увидеть в зеркале на следующий день у себя на шее и еще где-нибудь.