– Такси!

Малецкий не оценил моего тонкого юмора и, хорошо долбанув меня о дверцу машины, сгрузил вовнутрь.

Ой, мама дорогая, как мне плохо. Меня обволокло дурнотой, и весь мир закрутился на бешеной карусели.

– Блеванешь тут – я тебя точно прикончу, – прошипел мне Малецкий.

Чем блевануть-то? Мой пустой желудок, жалобно сжавшись несколько раз, выдавил из меня всего лишь икание.

Подъехав к дому, он без лишней нежности выволок меня из такси, пару раз попутно приложив о дверцу. Прислонив меня к холодной двери подъезда и прижав своим телом, чтобы я не съезжал на пол, ощупал карманы в поисках ключей. А дверь какая холодненькая.

– Хорошо, – довольная улыбка растеклась по моему лицу, заставив Малецкого отшатнуться от меня.

– Ты, сцука пьяная, свои пидорские замашки лучше оставь глубоко в себе, иначе спать будешь прямо тут. Понял?

– Хорошо. Дверь холодненькая, – радостно сообщил я ему, плотнее прилипая к холодной поверхности метала.

– А, ты про дверь, – смутился мой Боливар. – Ладно, ржа, отлипай, пошли.

– Пошли, – согласился я и тихонько сполз на пятую точку. Видимо, не получится идти, но в принципе можно и доползти? Ой! Отпусти где взял! – брыкнулся я, когда меня бесцеремонно оторвали от земли, предотвращая попытки доползти.

– Бля! Не дергайся, не Дюймовочка! – тащил меня Малецкий, тяжело пыхтя.

– Это да, – согласился я с ним. – Я вообще не девочка, если ты заметил.

– Заметил, – буркнул он мне в ответ.

– Гы-гы-гы, – прорвало меня.

– Че ржешь?! – деловито поинтересовался Малецкий.

– Я, бля, как невеста, на руках меня несешь, фаты и цветов не хватает. Гы-гы-гы. Ой, милый, а поцелуй? Я вообще брачной ночи боюсь.

– Заткнись, а то я реально устрою тебе брачную ночь!

– Да кто тебе даст? Ты вообще меня не интересссс… ааа, сука, не роняй меня!

– Еще слово, и я уроню тебя с балкона, подниму и еще раз уроню, понял?

– Че не понять-то? Понял, конечно, так и скажи, что обиделся. Ладно, уговорил, ты меня интересуешь. Ааааа. Ты что творишь?

– Бля, Тима, пидар ты гребаный, еще слово, и мне будет глубоко похуй, где тебе придется ночевать. Ты понял? – Малецкий прислонил меня к стене, подпирая и не давая тушке стечь на пол.

– Все. Я молчу.

– Молчи.

И я заткнулся. В голове, после того как меня пару раз уронили, реально просвет наступил, и резко расхотелось ночевать в подъезде. Я даже в принципе и идти бы сам смог, но из вредности молчал. Меня же просили заткнуться? Так что пусть тащит. Наконец, он дотащил меня до квартиры и, снося косяки моим несчастным и хорошо побитым тельцем, внес вовнутрь. Кинув на разложенный диван, тяжело выдохнул, уселся рядом. Я философски созерцал пространство вокруг. Созерцать-то в принципе нечего было. Один диван и все. Реально все. Сумка с вещами сиротливо стояла около дивана, а на окнах не было даже штор.