В какой-то момент она стала плотской и темной. Сначала я пытался облегчить ее, восполнить недостаток чувств своими действиями, показать ей, что она особенная для меня, даже если я устроен по-другому и не знаю, как чувствовать то, чего она втайне хотела.

Я думал, она, в конце концов, заметит, какие усилия я прилагаю. На это потребуется время, но это произойдет. Лия придет ко мне, а не будет работать против меня. Она доверяла мне и говорила со мной.

Но она выбрала другого мужчину.

Того, кто скрывался с тех пор, как она призналась в прелюбодеянии, потому что с тех пор она ни за что не встретилась бы с ним. Я назначил целую армию, чтобы следить за ее делом и устанавливать камеры везде, куда бы она ни пошла.

Чем больше я душу ее в своей замкнутой системе, тем ближе я к потере контроля, потому что знаю, просто знаю, что все идет к худшему, а не к лучшему.

Я разговаривал с ее психоаналитиком – или, скорее, угрожал ее психоаналитику, – и она сказала, что ее галлюцинации становятся все хуже. Они обостряются с тех пор, как у нее началось это состояние в детстве. В прошлом антидепрессанты и снотворное постепенно избавляли ее от невротических эпизодов, но в последнее время она разговаривает с Оглой о вещах, которые никогда не случались.

Она рассказала мне, что Лия недавно пересеклась с Ханной, своей предыдущей коллегой и нынешней примой New York City Ballet. Однако этого так и не произошло.

Психотерапевт беспокоится, потому что это может быть началом эпизода диссоциации. Ее состояние ухудшилось с тех пор, как в нее стреляли во время женского собрания, организованного Рай. У нее был приступ посттравматического расстройства, и она сказала, что видела красные глаза, идущие за ней.

Когда доктор сказала, что ее нельзя ставить в стрессовые ситуации или окружать людьми, которые вызывают у нее беспокойство, я еще больше отдалился. Даже если это убивает меня, чтобы держаться подальше от нее, я могу, по крайней мере, признать, что я – главная причина ее депрессии и тревоги. Даже Огла, с которой она поначалу не ладила, сблизилась с ней.

Единственный человек в этом доме, при виде которого она теряет улыбку, – это я.

Даже мои гребаные охранники получают ее улыбки. Но только не я.

Ее лицо постоянно хмурится, когда она встречает мой взгляд. Ее нежное лицо вытягивается с глубокой, осязаемой грустью.

К черту все это.

Я все еще верю, что смогу вытащить Лию из прошлого. Лию, которая сидела со мной за обедом и говорила обо всем и ни о чем, пытаясь всеми способами заставить меня говорить.

Но сначала мне нужно найти ублюдка, с которым она мне изменила, выяснить его отношение к ней и Лазло. Только после того, как я убью его медленной смертью, я смогу снова дышать.