Пытки.

Это было единственное подходящее слово для этого.

За то, что я видел, как они сделали, чтобы спасти ее и жизни ребенка.

– Ты потрясающая, - прошептал я, наклоняясь над кроватью, когда поцеловал ее в липкий лоб. – Ты боец, детка.

Подавляя желание притянуть ее спящее тело в свои объятия и прижаться к ней, я продолжал тревожно парить. Когда наш сын был у меня на руках, мне нужно было, чтобы она проснулась и продолжала спать на одном дыхании.

– Я так горжусь тобой, - прошептал я, одной рукой поправляя одеяло, накинутое на ее безвольное тело. – Ты королева.

– Мы скоро переведем ее обратно в родильное отделение, - сказал мне один из медсестер, регулируя поток того, что, черт возьми, у них было, капало из пакета в капельницу на ее руке. – Она будет входить и выходить из этого еще несколько часов, - добавил он. – Все нормально, так что беспокоиться не о чем. Ее тело прошло через это, и ей нужно время, чтобы отдохнуть и восстановиться. У нее установлен катетер, так что не нужно ее будить, папа.

– С ней все будет в порядке, не так ли?

– Абсолютно, - заверил он меня, улыбаясь ребенку у меня на руках. – Этот малыш чертовски хорошо борется за маму.

***

Вернувшись в палату рано утром во вторник, когда Моллой спала после лекарств, которые они ей дали, я сидел у ее кровати, баюкая крошечный сверток в своих руках.

Во второй раз в моей жизни я был отцом.

Впервые в моей жизни у меня появился собственный ребенок.

Теперь это ощущалось иначе, чем с Олли, Шоном и Тадхгом.

Это было глубже.

Что-то было внутри меня, своего рода невидимый шнур, который шел от моей груди к его. Я чувствовал это каждый раз, когда видел его."

"Ощущение его крошечного тела, прижатого к моей груди, когда я кормил его, было проверкой реальности, в которой я нуждалась. Я был ответственен за этого крошечного человека и его спящую мать.

Беспокойство пробежало по моему телу, когда мое внимание переключилось между моим сыном и его матерью.

Два человека, которые создали меня, уничтожили друг друга.

Мой отец убил мою мать.

Он пытался взять с собой всю гребаную кучу из нас.

И теперь мы были здесь.

Я, Ифа и этот крошечный малыш.

Он зависел от меня точно так же, как я зависел от своего старика.

Я просто продолжал смотреть на него, задаваясь вопросом, как он мог так поступить с нами, когда каждый инстинкт внутри меня требовал, чтобы я защищал младенца у меня на руках и девушку, которая его родила.

Они говорили, что он был огромным, но мне он казался крошечным.

У него был милый маленький носик пуговкой, который напомнил мне Шэн, и пухлые губы, как у всех нас.

Мамины губы.

Они были у всех нас.

Все шестеро из нас.

Его пальцы были причудливо длинными, чтобы соответствовать остальному телу, но Иисус действительно был похож на свою мать.