Ярко светило солнце, и мне показалось, что я вижу его ясно впервые за многие годы.

Что теперь?

Что, черт возьми, я должен был теперь делать?

Вернуться и еще немного поспорить с Тони?

Упасть на колени и извиниться?

Схватить Моллой и увести ее?

Жить?

Быть счастливым?

Идти домой?

Где?"

"– Ты бросила меня, - прошептал я, убирая одну руку из-под головы, чтобы провести пальцами по земле на ее могиле, испытывая отвращение, когда эхо моего собственного глухого голоса отразилось в моих ушах.

Зажмурив глаза, я заставил себя вспомнить ее вид.

Как она выглядела.

Как она пахла.

Ее голос.

Ее боль.

Ее крики.

Шмыгнув носом, я протянул руку и вытер лицо тыльной стороной ладони, прежде чем подняться на ноги.

– Скоро увидимся, мам.- Слеза скатилась по моей щеке, и я удивился, что все еще могу чувствовать. – Держись подальше от моей головы, слышишь?

Стряхнув пыль с земли и травы со своих джинсов, я сделал несколько успокаивающих вдохов, прежде чем отправиться в путь через кладбище, не останавливаясь, пока не оказался у его надгробия.

Один раз.

На протяжении всей реабилитации я поклялся себе, что сделаю это только один раз.

И тогда я закончил.

Я должен был быть.

Идея была единственной вещью, которая, казалось, поддерживала меня в здравом уме в первые дни.

Моя злоба и горечь дали мне то, ради чего стоит жить.

Не говоря ни слова, я собрал все свечи, венки и букеты цветов, которые его семья оставила для него, и перебросил их через ближайшую стену.

– Каково это, старик? - Спросил я, возвращаясь к его могиле и расстегивая ширинку на джинсах. – Чтобы наконец сгореть в аду?

***

– Джоуи любимый.- Она положила руку мне на плечо, и это причинило боль.

Движение. Чувство.

Поглощение контакта. Чертовски нежные ее прикосновения. – Я получила твое текстовое сообщение.

– Я помочился на его могилу.

– И это все?-С тяжелым вздохом она положила свою сумочку на траву и опустилась на колени рядом со мной у могилы моей матери. – Я впечатлена твоим уровнем самоконтроля. Я бы не смогла сдержаться.

– И его цветы тоже выбросил, - пробормотал я. – Этого было недостаточно.

– Нет.- Печаль наполнила ее голос. – И этого, вероятно, никогда не будет, любимый. По крайней мере, так не будет казаться.

– Тридцать восемь, - прошептал я, склоняя голову к маленькому распятию с выгравированными на нем деталями моей матери.

– Она была всего лишь ребенком, Эдель.

– Я знаю, любимый.

Она потянулась к моей руке.

Я позволил ей.

Я впитал ощущение ее руки, накрывающей мою.

– Я скучаю по ней, - призналась я, зажмурив глаза, когда начали катиться слезы. – Я так чертовски сильно по ней скучаю.- Мой голос дрогнул, и я подавила рыдание. – Я скучаю по своей матери.

– Твоя мать любила тебя, Джоуи, - поклялась Эдель, заключая меня в объятия. – Я клянусь в этом, любимый.