И дело было не в его теле, словно высеченном из мрамора, и не в зеленых глазах, напоминающих темные изумруды, которые заставили меня сдаться. И даже не в его ямочках, которые появляются, когда он улыбается.

Нет, это была идея выйти вместе на лёд.

Никто не знает, как сильно я люблю хоккей. Все, что связано с этой игрой, ее жестокость, игроки, летящие по льду. Все это. Когда я была маленькой, я больше всего на свете хотела играть в хоккей. Но мой отец никогда не разрешал мне. Он всегда говорил, что хоккей ― не подходящий спорт для маленьких девочек, и заставлял меня заниматься фигурным катанием. Я ненавидела фигурное катание, но мне нравилось находиться на льду, поэтому я продолжала ходить на занятия. Я участвовала в соревнованиях и даже выиграла несколько трофеев. Я перестала заниматься после окончания школы. Никто не знает о том постыдном периоде моей жизни, когда я наряжалась в кричащие наряды и делала фигурные восьмерки. Даже Грей.

Он, конечно, знает, что я умею кататься на коньках. Он просто не знает, где и как я этому научилась. Я рассказала ему, что родители водили меня на общественный каток так часто, как только могли, и я просто полюбила кататься. Теперь это одно из моих любимых занятий с ним. Он берет меня на каток так часто, как только может. Есть что-то освобождающее в том, чтобы выходить вместе на лёд. Но, может быть, это просто Грей. Когда я с ним, мне кажется, что в этом мире нет ничего, что могло бы меня расстроить. Ничто не может причинить мне боль.

Это ложное чувство безопасности. Я знаю это. Я не наивна. Я не слишком задумываюсь об этом. Всего пару минут, когда это приходит мне в голову.

Когда я захожу в кафе, Лилиана уже ждет меня. Она даже заказала мой привычный завтрак. Зеленый смузи и шоколадный круассан. По моему мнению, полезность смузи компенсирует вредность калорийной выпечки.

― Прости, что опоздала, ― говорю я, обнимая лучшую подругу. ― Опять. ― Я вздыхаю.

― Все в порядке. Если бы каждое утро я просыпалась с хоккеистом-красавчиком, я бы тоже опаздывала. ― Она ухмыляется.

Я смеюсь, обводя глазами кафе. Затем я отодвигаю стул, сажусь и снова оглядываюсь через плечо.

― Кого ты ищешь? ― спрашивает Лил.

― Головорезов твоего отца. Просто жду, когда они выскочат с поясом целомудрия, ― говорю я, и Лилиана закатывает глаза.

― Заткнись. Это не смешно, ― хмыкает она.

― Вроде как да. ― Я пожимаю плечами.

Лилиана Валентино была моей лучшей подругой с первого дня в колледже, когда я нашла ее прячущейся в туалете для девочек. Она выглядела так, будто предпочла бы быть где-нибудь еще. Помню, я спросила ее, от чего она прячется, и только рассмеялась, когда она сказала, что это от ее отца и его неспособности отпустить ее.

Только через несколько недель я узнала, кто ее отец.